 |
|
||||||||
№ 2 Август, 2005
-
Записки
Библиофила
|
Борис Розенфельд
Молодой Брюсов
|
|
И я хочу, чтоб все мои мечты,
Дошедшие до слова и до света,
Нашли себе желанные черты.
Пускай мой друг, разрезав том поэта,
Упьётся в нём и стройностью сонета,
И буквами спокойной красоты!
Валерий Брюсов*
В собрании каждого коллекционера вы найдёте немало материалов, сплошь да рядом отсутствующих в госхранилищах и библиотеках и уже этим делающих данное собрание неповторимым. И ещё: ни одно частное собрание не дублирует собраний других библиофилов, ибо, в отличие от библиотек и книгохранилищ, собиратель обычно занят одной темой, которую он разрабатывает, так сказать, вглубь, а не вширь. Моё собрание заключает в себе два основных направления - это русская иудаика и русская поэзия, правда, к ним примыкает много попутной литературы, без которой ни одному настоящему библиофилу невозможно обойтись. В 70-х годах мне посчастливилось приобрести часть семейного архива Валерия Брюсова. История покупки этих бумаг достойна отдельного повествования, на котором я сейчас не предполагаю останавливаться. Приобретение моё состояло из трёх весьма объёмистых юношеских рукописных тетрадей поэта и дюжины семейных фотографий.
Среди последних, как фотографии самого Брюсова в разные периоды его жизни, так и фотографии его близких: отца, матери, брата, сестёр, племянницы и др.
Что же касается юношеских тетрадей поэта, относящихся к 1888 году, то на истории их создания и содержании следует остановиться особо.
Хотя жизненный и творческий путь Брюсова изучен достаточно полно, его юношеский период, к которому относятся эти рукописи, мало освещён в литературе. Именно этому отрезку времени мне бы и хотелось уделить несколько строк.
Место действия - Москва. Время - с 1885 по 1889 годы. Против красной колокольни Петровского монастыря - белый с колоннами дом бывшей помещицы Самариной, уцелевший при пожаре 1812 года, наверху торжественный, а внизу загрязнённый вывесками, мастерскими с запыленными окнами, лавчонками. Здесь, в доме № 25 по Петровке, по современной нумерации, размещалась в 1871-1905 годах известная частная гимназия Креймана. Каждый день, в девятом часу утра, по бульварам, сверху и снизу, из переулков и по Петровке к самаринскому дому несутся мальчики и юноши, разнообразно, но хорошо одетые. Старшие просто франты. Богатенькие важно подкатывают на одиночках, на собственных лошадях, с толстыми кучерами на козлах.
Половина воспитанников гимназии принадлежала к дворянству, другая - к другим сословиям, более или менее обеспеченным материально. Молодёжь влетает в ворота - и налево, в подъезд. Сквозь полутёмный вестибюль бывшего барского дома, где когда-то дремали крепостные лакеи, несётся лавина к вешалкам и наверх, по торжественному маршу каменной лестницы, широко распадающейся надвое. Стены и потолки богато расписаны. Всюду доспехи: шлемы, щиты, мечи, копья. Все устремляются в зал. Здесь, словно в карусели, шумя, крича, жестикулируя, бродит по кругу гудящий гимназический рой. Без пяти девять движение прекращается.
У двери учительской возникает фигура директора гимназии Франца Ивановича Креймана. Начинается утренняя молитва. Но вот церемония молитвы окончена. Все устремляются к дверям, ведущим в классы. Учебный день начался.
Сюда осенью 1885 года, сразу во второй класс и поступил Брюсов. В гимназии Креймана, где училась богатая молодёжь, главное внимание было обращено на преподавание этимологии и синтаксиса русского языка, в то же время значительное место занимало изучение мёртвых языков. Сорок процентов всех уроков в гимназии составляли латинский и греческий языки. В старших классах преподавали лучшие московские филологи, а перед выпуском ученики, демонстрируя совершенное знание греческого языка, выступали в трагедиях Софокла или комедиях Аристофана на сцене гимназического театра. Такие спектакли собирали в залу гимназии всех преподавателей и любителей греческого языка и вызывали большие толки и похвалы.
В осенние дни 1885 года в гимназии возник кружок, задумавший издавать рукописный журнал. В кружок этот входили гимназисты Синюшин, Вебер, Станюкович, Соколов и Брюсов. Станюкович был выбран ответственным редактором. Журнал должен был выходить еженедельно в виде мелко написанных листов и получил название “Начало”.
Выходил он в нескольких экземплярах, так как нашлись добровольцы - переписчики. Заглавную надпись вычерчивал классный художник Калинин.
Сохранилось 11 номеров “Начала” за 1886-1887 годы - № 9-16 (Институт русской литературы в Санкт- Петербурге) и № 1,2,17 (Ереванский государственный педагогический институт, кабинет изучения творчества Брюсова). В первые номера журнала Вебер дал приключенческий индейский роман в стиле Луи Жаколио; Синюшин - “Путешествие на Воробьёвы горы”. Дали свои материалы и другие гимназисты, сотрудничавшие в журнале. Конечно же, большинство этих сочинений носило подражательный характер. Юноши были буквально начинены Купером, Эмаром, Майн Ридом, Жюль Верном, но знания Брюсова в этой литературе значительно превосходили остальных.
С самых юных лет Брюсов отличался пытливостью ума. Любознательность была у него безграничной. Книги стали неразлучными друзьями мальчика и остались на всю жизнь. Чтение на первых порах было случайным. Он хотел знать и понять всё. Вскоре он научился завоёвывать знания область за областью с тем духом конкистадорства, который вообще присущ был его характеру.
Воинствующая любознательность Брюсова с детских лет сочеталась с легко возбудимым воображением. Оно уводило в фантастические миры, создавая некую параллель реальному существованию. Он стал одним из активнейших участников журнала. Здесь появились его прозаические подражания любимым писателям Жюль Верну, Эдгару По, Эмару, и здесь же было помещено его чуть ли не первое стихотворение “Австралия”, написанное несколько ранее - 25 декабря 1884 года.
На чьё воображение не действует в юности образ Александра Македонского? Не избежал увлечения им и Брюсов. В одном из номеров “Начала” появилась его небольшая поэма, посвящённая этому герою. В эти дни произошло сближение Брюсова со Станюковичем**, перешедшее в многолетнюю дружбу. Усевшись поближе друг к другу - на одной парте, без умолку делились юноши добытыми сведениями. Эта потребность делиться друг с другом прочитанным (а читали они запоем) продолжалась всё время пребывания друзей в гимназии. Кстати, Брюсов читать научился в три года.
С утра, найдя друг друга, они были неразлучны. На большой перемене и по окончании уроков часто засиживались допоздна в классе, пока служители не разгоняли их. Но не только об одной литературе шли эти беседы. Часто речь заходила о мироздании, и Брюсов последовательно, в течение нескольких дней, рассказывал своему другу теории Канта, Лапласа, Дарвина. Во втором полугодии 1886-1887 учебного года Станюкович перевёлся на учёбу в 4-й Московский кадетский корпус. Друзья стали встречаться реже. Брюсов же продолжал участвовать некоторое время в выпуске “Начала”, но журнал захирел и вскоре прекратил своё существование. Но юноша не унывал и продолжал издавать уже без какого-либо названия свой собственный журнал, куда заносил свои фантастические романы, новые стихи, действие которых происходило в экзотических странах или под небом Греции или Рима. Содержание своих романов и стихов он перемежал цветными рисунками, отражавшими все перипетии и приключения героев своей фантазии.
Моим приобретением и явились три таких тетради, каждая из которых содержала до 120-140 страниц, заполненных мелким убористым почерком. Мне не известно, сохранились ли ещё в общественных хранилищах или у частных лиц подобные юношеские гимназические рукописи поэта.
Годы, проведённые в гимназии, являлись основой того фундамента, на котором вырос живой талант и дарование будущего Брюсова. Став поэтом, Брюсов смотрел на “мир” своего детства если не свысока, то, во всяком случае, из мира совсем иного. Однако, именно этот мир ранних впечатлений, по признанию самого поэта, подспудно лежал в основе его мироощущения. Впечатления детства отразились у Брюсова в стихотворении “Мир”, начинающемся строками:
Я помню этот мир, утраченный мной с детства,
Как сон непонятый и прерванный как бред...
Я берегу его - единое наследство
Мной пережитых и забытых лет...1903
По всему последующему творчеству Брюсова мы можем проследить постоянное употребление им слова “мечта”. И ещё одна сила стояла у руля молодой, стремительной жизни: то, что сам поэт обозначил словом “страсть”, но к чему более приложимо слово “страстность” в разных аспектах этого ёмкого понятия.
*
Фото
Валерия
Брюсова (с
автографом)
на
странице 48
- из
личного
архива
Бориса
Розенфельда.
** Владимир
Станюкович
(1873-1939) -
будущий
искусствовед
и
писатель,
сын
Константина
Станюковича,
известного
русского
писателя,
автора “Морских
рассказов”
и ряда
других
произведений.
*** Разворот
на
страницах
52-53:
фрагменты
из
юношеских
тетрадей
Брюсова (публикуется
впервые).
Из
личного
архива
Бориса
Розенфельда.