 |
|
|||||||||
№ 3
Сентябрь, 2005
ПРОЗА
| Сергей
Шац Падший ангел Иллюстрация: Владимир Витковский |
 |
К семи утра три ангела и ангел-капельмейстер Швабе уже расположились под самым потолком за небольшой лепной балюстрадой. Студенистые сумерки заполняли собор. Швабе протёр очки. Ангелы раскрыли ноты. Они должны были подпевать во время службы ангельскими голосами. Внизу отец Иеремий, кряхтя, поднялся на подиум и сел за орган. Хористы позёвывали и незаметно чесались. Начиналась служба.
Два старших ангела – Симеон и Гермоген – знали службу «на зубок»: почитай, лет по семьдесят поют. Младший же тенорок – Максимилиан, совсем ещё неопытный ангел, сильно волновался и глядел то в ноты, то на ангел-капельмейстера Швабе.
Дел у ангелов было немного. Кроме песнопений, они должны были летать под потолком и славословить, чистить крылья зубным порошком, а по ночам следить за свечами. Дождавшись конца вечерней службы, ангелы спускались вниз в опустевший собор менять свечи. В углу негромко возились церковные крысы.
– Шу, шу! – сердито гнал их Гермоген.
Максимилиан делал вид, что замешкался. Старшие ангелы, наконец, улетали, и тогда он начинал подбирать с пола закатившиеся монеты. Монеты он уносил с собой, чтобы потом снова бросить вниз, как в чёрный колодец. Звук дробился вдалеке, подгонял эхо. Ангелы, спавшие вниз головой, ёжились и поплотнее запахивали крылья.
– Господи помилуй! – бормотал спросонья Симеон.
Как-то раз Гермоген заметил, что Максимилиан подбирает монеты. Он, конечно, ничего не сказал, только брезгливо сморщился и потом рассказал обо всём ангел-капельмейстеру Швабе.
– Дитя моё, – сказал ангел-капельмейстер Швабе. – Ангелу не должно прикасаться к деньгам. Деньги – это испражнения диавола, посланцы преисподней, – Швабе скорбно пожевал губу.
– Сначала ты дотрагиваешься до денег, потом начинаешь их копить, потом воровать и, наконец, убиваешь кого-нибудь ради денег. И вот ты уже горишь в геенне огненной!..
Ночью Максимилиан не спал. Свечи мерцали под ним, и казалось, что это звёзды, и что небо и земля поменялись местами. Он достал из тайника монету. «С-с-с-с!..» – полетела она вниз. « ДЗИНЬ - ДЗИНЬ - ДЗИНЬ - ДЗИНЬ!..» – вернулся из глубины ночи звук.
Максимилиан выбрался на крышу и, заложив руки за спину, стал прогуливаться по гребешку. Соборная площадь была пуста. Ничто не шевелилось на ней, не двигалось по своему произволу или по произволу ветра. Около мусорного бака крутилось несколько крыс. Приехал мусорщик, остервенело громыхнул крышкой. «Дерьмо! – как заведённый повторял он. – Всё дерьмо!» Ангел зажал уши. Скоро всё стихло, одна лишь река неторопливо протекала в отведённом месте.
И тут Максимилиан заметил пробиравшуюся сквозь ночь одинокую фигуру. Фигура эта, покачиваясь, подошла к парапету набережной, постояла и стала медленно переваливаться вниз.
– Стой! – срывающимся голосом закричал ангел. Он сорвался с места и стремительно полетел к ней. – Стой, говорю, нельзя!..
В последний момент он успел схватить самоубийцу за ворот пальто и что было сил потянул назад. Это была женщина, ещё нестарая, растрёпанная и изрядно пьяная: небезызвестная м-ль Эстер. Она отчаянно заругалась, отбиваясь и махая руками.
– Тебе чего надо? Тебя кто просил?
Ангел растерянно стоял перед ней. Всё больше распаляясь, м-ль Эстер ударила его по лицу. Он схватился за щёку, лицо его выражало полнейший ужас. На этом пыл м-ль Эстер как-то сразу иссяк. Она посмотрела на него и кривовато усмехнулась.
– Ты кто?
– Я – ангел.
– А я – дева Мария!
– Я, правда, ангел, – повторил Максимилиан и показал крылья.
М-ль Эстер задумалась о чём-то своём, потом достала пачку сигарет, закурила и предложила ангелу. Тот испуганно шарахнулся от неё. М-ль Эстер что-то запела себе под нос и пошла прочь нетвёрдым шагом.
На следующий день Максимилиан рассказал обо всём Симеону. Тот долго качал головой, вздыхал, разводил руками.
– Не надо бы… Мда-а… Наше дело – сторона. В земные дела не лезь. Да-с… Лишь по особому разрешению или же с поручением… Хотя, конечно, и их тоже жалко. Чего надумали, а?…
Ночью Максимилиан полетел в город. Он сделал круг над домом м-ль Эстер, спустился и полетел вдоль ряда тёмных окон. За одним из них в тускло освещённой комнате он увидел её и какого-то полуголого субъекта. М-ль Эстер неподвижно лежала на кровати. Субъект одевался, не переставая говорил и похохатывал. Потом он оставил деньги и ушёл. М-ль Эстер поднялась. От её вида ангел зажмурился, отпрянул от окна и кубарем полетел вниз. У самой почти земли он встал на крыло и свечой взмыл ввысь. В голове у него гудело. Он ненадолго залетел в собор, забрал все монеты из тайника и помчался назад.
М-ль Эстер теперь сидела на кровати, накинув на плечи халат, и курила. Ангел постучался. Она вздрогнула, подошла к окну, не без труда узнала его.
– Тебе чего?
Стараясь не смотреть на неё, ангел подошёл к столу и высыпал горкой монеты.
– Ой, не могу! – грубо засмеялась она. – И тебе, ангелок, охота?
Максимилиан, так же молча, прошёл мимо неё и вылетел в окно…
Утром он был рассеян, во время службы то и дело отвлекался и вдруг заметил внизу м-ль Эстер. Она неуверенно вошла в собор, огляделась. От неожиданности ангел поперхнулся и перестал петь. Ангел-капельмейстер Швабе строго посмотрел на него. Недолго побродив, м-ль Эстер пошла к выходу.
Конечно, Максимилиан понимал, что ангелу этого делать никак нельзя. Однако, он отчего-то чувствовал ответственность за м-ль Эстер и даже тайно считал себя её ангелом-хранителем. Максимилиан кашлянул раз, потом ещё, громче. Ангел-капельмейстер сердито замахал на него руками: тихо, мол, откашляйся пойди! Ангел вылетел из собора. Он видел, как м-ль Эстер идёт вдоль набережной, как присела на скамейку. Максимилиан наблюдал за ней, спрятавшись на дереве. К м-ль Эстер подошёл какой-то тип в шляпе. Они заспорили. Гастон, так звали его, схватил м-ль Эстер и куда-то потянул. Она стала вырываться. Гастон замахнулся. Забыв обо всём, Максимилиан бросился вниз. Очутившись на земле он встал между ними, загородив собой м-ль Эстер. Гастон тупо уставился на него, потом рот его нехорошо дёрнулся, и он ударил его в лицо. М-ль Эстер вскрикнула и вцепилась Гастону в волосы. Тот с силой оттолкнул её.
– Гляди у меня!.. Со своим пархатым! – уходя, прошипел он.
М-ль Эстер что-то бессвязно, взахлёб кричала ему вслед.
Весь день Максимилиан просидел в тёмном углу собора, скрывая заплывший глаз. Вечером за ним прилетел Симеон.
– Мд-а-а, мда-а-а!.. – грустно тянул он и тряс головой. – Гермоген-то все художества твои видал.
За балюстрадой Максимилиана уже ждал ангел-капельмейстер Швабе, Гермоген, а также специально прилетевший архангел Серафим.
– Ну что же, случай ясный, – сказал архангел, разглядывая огромный синяк на лице Максимилиана. – Ворует деньги прихожан, связался с блудницей.
– Курит, – вставил из своего угла Гермоген.
Архангел с пафосом продолжал:
– Святость осквернил! Типичный падший ангел.
Ангел-капельмейстер Швабе скорбно закивал. К Максимилиану с двух сторон подошли Симеон с Гермогеном, взяли под руки и, подведя к краю балюстрады, толкнули вниз. Максимилиан по обыкновению расправил крылья, однако, они уже не держали его. Он падал, цепляясь за стены и ломая их…
В соборе не было ни души. Максимилиан с трудом поднялся и пошёл, волоча за собой израненные крылья. Он шёл к м-ль Эстер. Она открыла ему, охнула, увидев его плачевный вид. Максимилиан закурил. И тут за дверью послышался шум, - звенящий, почти переходящий в визг голос Гастона. Пара кулаков ударила в дверь. М-ль Эстер обернулась и так осталась стоять в каком-то оцепенении страха. Удары, между тем, становились всё сильнее. Максимилиан встряхнул м-ль Эстер за плечи и потянул за собой. Дверь угрожающе затрещала. Он распахнул окно, обнял м-ль Эстер и бросился вперёд, увлекая её за собой. Ужасная боль пронзила оба его крыла. Он с трудом превозмог её…
Низко над землёй тяжело летел демон и нёс в объятиях женщину.