 |
|
|||||||||
№ 3
Сентябрь, 2005
ПРОЗА
| Виктор Леглер Южнее Сахары Повесть Иллюстрация: www.gettyimages.com окончание |
 |
Андрей проснулся еще затемно от какого-то тихого шороха. Как будто мышь скреблась за дверью. Шорох повторился. К нему добавился тихий шепот: “Патрон! Патрон!”. За дверью оказался шофер джипа, возивший Алексея, скромный и вежливый Ибрагим. Он выглядел поникшим и усталым. Шепотом поздоровавшись, он достал из кармана рубашки скатанную в трубочку бумажку. Это был счет на какую-то покупку, на обороте которого было мелким разборчивым почерком написано:
“Алексея и Виктор Викторовича арестовала полиция за драку в баре и оскорбление официального представителя правительства. Я остался здесь. Прятать деньги.”
- Спасибо. Иди отдыхай, – сказал он шоферу, а сам снова прилег, размышляя. Ясно, что прежде всего надо доложить в столицу. Непонятно, какие деньги остался прятать Кулибали, ну, это пока неважно.
Утром он вместе с Николаем прошел на рацию. Зная, что Дмитрий Алиевич часто включает ее намного раньше, для разогрева, он уже в полседьмого начал вызывать.
- Первый, первый, я второй, как слышите, прием.
Столица откликнулась сразу: “Второй, второй, слышу вас хорошо, что случилось?”
Андрей изложил ситуацию, прочел записку. В эфире наступило тяжелое молчание. Андрей добавил: “Возможно, мне нужно выехать в Кайен? Я готов”.
- Ни в коем случае, – сразу же ответил Алиевич. С Кайеном мы свяжемся сами. А вы немедленно, слышите, немедленно вскройте сейф Алексея. Он вам не оставил ключи? Прием.
- Нет, не оставил, прием.
- Как хотите, но вскройте. Денег там оставьте чуть-чуть. Остальное спрячьте так, чтобы никто не нашел. И чтобы вас никто не видел. Ясно? Прием.
- Ясно. Прием.
- Все. Конец связи. Немедленно выполняйте и спокойно, как обычно, работайте. Следующая связь в полдень.
Андрей зашел за Николаем, и они прошли за угол, к вагончику Алексея. Быстро вынули кондиционер из оконного проема. Андрей нырнул внутрь, открыл изнутри дверь. Сейф был к счастью не сейф, а скорее несгораемый шкаф. Николай принес дрель и за пять минут просверлил толстым сверлом заднюю стенку у нижней полки, где хранились запасные ключи. Подцепил проволокой ключи, вытянул. Они изъяли из сейфа несколько увесистых пачек франков и долларов, упаковали в пластик. В мастерской засунули пачки денег в разобранный тракторный двигатель, над которым Николай возился, поставили на место крышку и затянули болты. Заперли мастерскую и вернулись в комнату, развели эпоксидный клей, заделали дыру в сейфе и все закрыли. Вся операция заняла минут пятнадцать, и они вовремя успели к завтраку и к утреннему разводу на работу.
События начались часов в одиннадцать. Оставляя за собой густой хвост пыли, на участок въехало два джипа. Из второго стремительно выскочили несколько полицейских. Держа руки на рукоятках пистолетов у пояса и бдительно глядя по сторонам, они окружили первый джип, как бы защищая его от нападения. Из него неторопливо вышел плотный, невысокий полицейский офицер, за ним еще офицер помладше, за ним Алексей и Кулибали. На Алексее буквально не было лица: он был бледен, с синяками, с отсутствующим выражением, несфокусированным взглядом, скованными движениями. Кулибали, такой же, как всегда, с блестящими глазами и задумчиво-хитрым выражением круглого лица, представил старшего офицера как начальника полиции Кайенского региона. Все прошли в вагончик Алексея, который младший офицер открыл ключом, и сели вокруг столика. Алексей по-прежнему держался с отсутствующим видом. Андрей вынул из холодильника несколько бутылок с кока-колой, открыл каждому – неизменный ритуал уважительного разговора в Африке.
Начальник полиции заговорил вежливо, любезно, спокойно, с доброжелательными жестами. В Африке, особенно среди людей с высоким положением, не принято повышать голос, тем более кричать и размахивать руками. Каким бы острым ни был предмет разговора, тон его остается неизменно любезным. Вся жесткость позиции передается не тоном произносимых слов, а их сутью.
- Мы приехали сюда расследовать тяжелое преступление, совершенное российским гражданином господином Алексеем и господином Виктором. Вчера в баре они выпили большое количество алкоголя, что само по себе в нашей мусульманской стране крайне неуважительно. Затем господин Алексей совершал оскорбительные высказывания в адрес африканского народа, в адрес сонгайского народа и в адрес сонгайского правительства. Находившийся в ресторане господин Муса Закари не иначе как вежливо и уважительно обратился к господину Алексею быть спокойнее. В ответ господин Алексей тяжело оскорбил господина Муса Закари, который является уважаемым человеком в городе и родственником господина губернатора региона. Хозяин бара пригласил полицию, и господин Алексей также оскорбил офицера полиции, находящегося при исполнении служебных обязанностей. Он и господин Виктор развязали драку, нанесли урон здоровью граждан, финансовый урон ресторану и нарушили общественный порядок. За все это они были арестованы, провели ночь в полиции и теперь будут судимы сонгайским уголовным судом для справедливого наказания. В настоящее время – не допускающим возражения тоном добавил он – мы должны произвести необходимые действия по расследованию.
Младший офицер достал из кармана связку ключей и показал ее Алексею. Тот еле заметно указал пальцем на сейфовый ключ, и Андрей заметил, что рука его дрожит. Офицер показал взглядом на стоявший здесь же сейф, и снова Алексей еле заметно кивнул. Начальник полиции подошел к сейфу, открыл его, первым делом вынул деньги – тысячи полторы долларов в местных франках, которые Андрей с Николаем решили оставить, потом внимательно осмотрел все остальное. В основном, в сейфе были документы на технику и паспорта рабочих. Начальник вынул из сейфа несколько бумажек – какие-то списки, положил их на столик, положил сверху деньги и еще сверху опять бумажки. Затем, оставив ключи в замочной скважине, сел в кресло и задумался, постукивая пальцами по столу.
Когда деньги появились из сейфа, взгляд Алексея на минуту приобрел осмысленность. Он взглянул на деньги, потом в сейф, потом на Андрея, и глаза его вновь потухли. Андрей решил попробовать перехватить инициативу. От имени компании и от имени российских граждан он принес извинения за инцидент, заверил, что все россияне горячо уважают сонгайский народ и его правительство, и выразил надежду, что инцидент может быть улажен.
Эту довольно короткую речь Кулибали переводил во много раз дольше, применяя длинные, выразительные, сложно построенные фразы. Слушая перевод, оба офицера несколько раз энергично кивали, выражая согласие, а лицо старшего слегка просветлело. Он ответил еще более длинной речью, которую пришлось переводить в несколько приемов. После нескольких комплиментов в адрес России и Андрея лично он сообщил, что случай настолько тяжелый, что избежать депортации виновных из страны не удастся ни при каких обстоятельствах, но можно попытаться избежать длительного срока тюремного заключения, удовлетворив всех пострадавших. К пострадавшим относились Муса Закари, губернатор, хозяин бара, полицейские, он сам, которому пришлось заниматься этим делом всю ночь и свой выходной день, и население Кайена, которое крайне возмущено и находится на грани антироссийских демонстраций. Придется также отправлять деньги в столицу, поскольку происшествие обязательно дойдет до правительства, а возможно, и до президента страны. Но поскольку он сам лично займется урегулированием этого дела, удастся ограничиться небольшой суммой в тридцать миллионов франков.
Про себя Андрей удивился точности попадания. Тридцать миллионов франков, примерно соответствующих пятидесяти тысячам долларов, было как раз столько, сколько они утром вынули из сейфа. Он не очень понимал, как поступить. После приезда полиции он послал шофера привезти Мамаду Трейта, и шофер только что вернулся и сообщил, что господин Мамаду уехал по делам в отдаленную деревню. К счастью, наступило время радиосеанса. Алиеич был настроен решительно:
- Сколько вы оставили в сейфе? Миллион? Вот это и отдайте. Больше у тебя нет. Тебя в тюрьму не сажают. А Алексею я сам помогу. Сколько я ему говорил: “Не хами. Не пей на людях. Будь аккуратнее с языком”. Вот пусть теперь посидит, подумает.
- А кто приедет руководить участком?
- Тебя назначили, вот ты и руководи. У меня здесь полно дел.
- Когда можно начинать горные работы?
- В понедельник у нас последнее согласование компенсаций за сельхозугодья. Во вторник начинай. – Алиевич имел в виду несколько огородов и рисовых полей, разбросанных между отвалами на полигоне, за уничтожение которых по закону полагалось платить компенсацию.
После длительной пустопорожней дискуссии типа: я не оспариваю сумму в тридцать миллионов, но у нас на участке есть только один, начальник полиции наконец засунул заработанный миллион в карман и, пообедав в столовой участка, уехал, забрав с собой узника. Андрей сам собрал вещи Алексея, сунул ему в руки чемодан. Алексей так и не пришел в себя. Только когда Андрей сказал ему, что Алиевич обещал его вытащить, кивнул в ответ. О судьбе Виктор Викторовича речь отдельно не заходила. Из спасенных денег Андрей счел нужным щедро наградить верного Кулибали. Тот воспринял награду как должное, но было видно, что он доволен.
Наутро, согласовав по рации вопрос с Алиевичем, Андрей объявил выходной день и провел общее собрание российских специалистов. Николая он посадил в президиум. Под мертвое молчание слушателей он в подробностях поведал о судьбе Алексея и Виктора Викторовича, затем предоставил слово доктору. Доктор зачитал свою докладную записку руководству компании, которую Андрей вчера ему продиктовал. В записке сообщалось, что ряду работников компании угрожает приобретение малярии в хронической форме, что в дальнейшем может привести к инвалидности и даже смерти, что он, доктор, не может принять на себя ответственности за дальнейшее пребывание в Сонгае специалистов имярек (список) и рекомендует руководству компании немедленно отправить их в Россию, пока они еще живы и здоровы. Затем Андрей зачитал приказ по компании о том, что на основании докладной записки врача компании в целях сохранения здоровья и жизни специалистов имярек (список) данные специалисты подлежат немедленной отправке в Россию с выплатой окончательного расчета в городе Сонгвиле.
Собрание вновь молчало. Список, куда попали все пьяницы и все малярийщики (в основном, одни и те же лица), возглавляли личные знакомые Алексея. Осознав, что остались без всякой защиты, они даже не пикнули. Краснолицый Илья, борец за народные права, тоже никак не высказался. Казалось, он выглядел даже слегка довольным. Андрей тут же отправил всех собираться и сдавать имущество. С ними ушел и Николай, проследить, чтобы никто не прихватил набор ключей или электродрель на память.
Оставшихся ждал новый удар. Вновь выступил доктор, теперь он своими словами популярно объяснил связь между пьянством и малярией. Затем Андрей добавил:
- Поскольку мы находимся за границей, пьянство и нарушения дисциплины, даже совершенные в нерабочее время, ведут к тяжелым последствиям. Как это происходит, вы только что видели. Поэтому компания включает в контракты дополнение об ответственности в равной степени за нарушения в рабочее и нерабочее время. Дополнение лежит на столе. Прошу всех подписать. Кто не согласен, тоже уезжает сегодня.
Хотя ошарашенные работники снова без звука все подписали, Андрей хорошо знал, что русское пьянство не такая вещь, которую можно истребить одним ударом.
Эти первые дни после вхождения во власть принесли Андрею множество разнообразных проблем и разнообразных посетителей, ссылающихся на какие-то договоренности с прежним начальством. Часто единственным свидетелем, который мог опровергнуть или подтвердить претензии просителей, был Кулибали, в результате ставший среди местного населения влиятельной личностью. Явились, например, два умельца, заявившие, что они по поручению Виктора Викторовича уже четыре месяца ремонтируют бульдозер и нуждаются в своей законной зарплате и в оплате расходов на инструменты. Действительно, в саванне со времен канадской концессии валялся железный остов, с которого было снято все, что возможно было унести. Местные кузнецы любили прекрасную легированную сталь, из которой получались замечательные лемехи для плугов. Запрошенный Николай заявил, что все это чушь, что он эти обломки прекрасно знает и восстанавливать там нечего. Умельцы, которых попросили показать результаты их огромной работы, указали на несколько бессмысленных следов напильника на шестеренках, что было даже не смешно. Умельцам было решительно отказано, и они отправились восвояси, туманно угрожая полицией и трудовой инспекцией.
Внезапно прибыл с визитом один из самых могущественных людей в Кайене - начальник кайенской таможни (Кайенский округ граничил сразу с тремя соседними странами), молодой человек с печальной биографией. Омар Сегу, сын одного из высокопоставленных чиновников Сонгвиля, был предназначен судьбой к блестящей правительственной карьере. Он закончил факультет Управления и администрации в Сорбонне и вернулся на родину, чтобы принять подходящий пост. Но, к ужасу его семьи, оказалось, что в Париже он приобрел пагубную привычку употреблять алкоголь, точнее пиво (во Франции пьют не только вино). По российским понятиям он вообще числился бы трезвенником, но в Сонгае пьяница - это тот, кто пьет пиво, а употребление вина или, не дай Бог, водки вообще находится за гранью добра и зла. Семья отправила его в Кайен, подальше от позора, на должность начальника таможни, позволяющую, по крайней мере, обеспечить себя на всю жизнь. Сейчас он явился на участок с печальным и озабоченным видом и объявил, что прибыл по чрезвычайному делу, доставая из сделанного из крокодиловой кожи портфеля папку с этим самым делом. Когда обмен приветствиями закончился, он заговорил суровым внушительным голосом:
- Ваша компания имеет право на свободный от налогов ввоз оборудования для рудника без права продажи. Однако, нарушая сонгайские законы, вы ввезли товары для продажи. Так ваш директор господин Алексей продал в Кайене в нарушение закона алюминиевую посуду на сумму в сто миллионов франков и не уплатил положенных таможенных налогов. Поэтому ваша компания должна уплатить кайенской таможне пошлину в размере сто миллионов франков и заплатить штраф за нарушение закона в размере сто миллионов франков. Всего вы должны немедленно заплатить двести миллионов франков, или имущество вашей компании будет арестовано и продано.
Историю с алюминиевой посудой Андрей знал. О возможности скандала его предупредил Алиевич, а подробности он слышал еще в Сонгвиле от Леонтия:
- Когда Алексей впервые приехал знакомиться с Сонгаем, - рассказывал Леонтий - еще до всего, он зашел на рынок и спросил, сколько стоит алюминиевая миска. Он получил ответ, по сравнению с которым цена на аналогичную посуду в России в тот момент равнялась просто нулю, и в то же мгновение в его голове сложился полный бизнес-план. Впоследствии, при завозе оборудования он загнал сюда целый контейнер этой посуды. Он не учел только нескольких обстоятельств. Если бы он на рынке поторговался, как сделал бы любой местный покупатель, цена упала бы вдвое. Оптовая цена в стране еще как минимум вдвое ниже, поскольку торговцы не работают меньше, чем за сто процентов. Весь товар завозится в страну беспошлинно, за взятки таможне, однако при условии, что завозят сами сонгайцы. И последнее - рынок в стране очень бедный и малоемкий. Один лишний грузовик посуды нарушает рыночное равновесие и обрушивает цены. Так что доход может оказаться примерно в десять раз ниже предварительных подсчетов. Так у Алексея и получилось. В какой-то момент финансовых трудностей он продал товар и даже не покрыл затраченных денег, зато приобрел массу неприятностей.
Сейчас Андрей не стал вникать в сложности сонгайских таможенных законов. Он накрыл стол у себя в кабинете (пиво к тому времени уже стало холодным), распорядился накормить шофера. Через несколько часов захмелевший добродушный Омар согласился, что да, этот вопрос следует решать не на участке, а подождать приезда директора из столицы, да, он подождет. Кулибали тоже очень хорошо набрался, почти как в Киеве.
За всей этой возней Андрей ни на минуту не забывал, что надо начинать работу на полигоне. И, наконец, великий день настал. На полигоне были расставлены вешки и знаки – что и где копать. Андрей в очередной раз проинструктировал бульдозеристов, сам, как полководец, устроился на склоне долины вместе с Николаем. Известия о событиях достигли деревни, и скоро оба склона долины покрылись зрителями. Пейзаж стал напоминать стадион, только внизу вместо футболистов передвигались бульдозеры. В прошлом Андрею много раз приходилось начинать работы на новом месте, и всегда все было спокойно. Опытные бульдозеристы сами знали, что надо делать, аккуратно снимали грунт там, где показывали одни знаки, и складывали его там, где указывали другие
Сегодня с самого начала все пошло не так. Началось с того, что бульдозеристы по совету местных жителей подожгли сухую траву, которая стояла на полигоне стеной. Немедленно неизвестно откуда взявшийся ветер раздул пламя, отовсюду поднялись к небу столбы огня. Происходящее стало напоминать кадры из киноэпопеи “Освобождение. Огненная дуга”. Во всяком случае, зрительный зал был в полном восторге. К огню и дыму прибавились облака пыли от сухой земли, вспарываемой ножами бульдозеров. Бульдозеристы старались поддерживать запланированный порядок, но Андрей понимал, как трудно им ориентироваться в облаках дыма и пыли. Заботливо расставленные им знаки были уже почти все сбиты неуклюжими машинами. Из-за того, что грунт оказался в одних местах тверже, в других мягче, возникли непредусмотренные ямы и траншеи. Кончилось все тем, что огромный Т-500 въехал, куда ему совсем не полагалось, в маленькое болотце и завяз. За дело взялся Николай. Огромный бульдозер приподнимался, выжимаясь на своих гидравлических упорах по мере того, как ему под гусеницы сыпали грунт. Потом сделали из поваленного дерева подобие огромного ярма, в него впряглись четыре бульдозера поменьше, напоминая квадригу на фронтоне Большого театра, а еще два подталкивали гиганта сзади, пока, наконец, под восторженные вопли зрителей упряжка не выкатилась из болота. Так прошел первый день.
Назавтра Андрей сменил тактику. Количество машин он сократил до контролируемой величины и отодвинул их друг от друга. Сам он встал, как гвоздь, посреди полигона, показывая каждому бульдозеру, откуда и куда тот должен толкать грунт, под возмущенные крики: “Мы что, сами не знаем? Мы что, дети?” Даже когда все шло нормально, он продолжал стоять на полигоне, избегая заходить в тень от деревьев и только выбирая места, куда поменьше несло пыли. Бульдозеристы, находящиеся в самом центре облаков пыли, между горячим мотором и пылающим солнцем, были лишены даже такой возможности. Постепенно все вошло в колею. Работа на мягком и сухом грунте шла быстро, и приходилось уже посматривать, чтобы машинисты не переусердствовали.
Золотые россыпи во всем мире устроены примерно одинаково и состоят из трех частей. Сверху обычно лежит слой пустых пород, в России называемый “торфа” (вовсе не торф, обычно это глина и песок), в котором нет золота. Ниже лежит слой “песков” (опять же не песок, чаще всего это речная галька), в котором и содержится золото. Под песками лежит “плотик”, он же коренная, он же скальная порода, которая продолжается дальше уже до центра Земли. Африканцы, работающие вручную, проходят сквозь торфа своими колодцами-шахтами, пески поднимают наверх и промывают. При работе машинами торфа обычно убирают, расталкивают в стороны или увозят, и когда пески оказываются открытыми, их спокойно промывают, пропуская через промывочные при&