Евгений Лесин     Аптека. Рюмочная. Морг.              Стихотворения

* * *
Когда-то здесь был Военторг.
А ныне платная парковка.
Ночь. Улица. Метро. Ментовка.
Аптека. Рюмочная. Морг.

 
* * *
Когда умолкает город и улицы так красивы.
И спят уже отставные члены Политбюро.
Выходит в Москву ночную пешком Президент России.
И возле родной Лубянки спускается он в метро.

Притихшие турникеты покорно его пускают.
И старенький эскалатор везет его, не спеша.
И он вспоминает юность – автобусы и трамваи,
Москву, Ленинград и морду соседского алкаша.

Уносятся прочь заботы – пикеты и «красный пояс»,
Министры и депутаты, и прочая ерунда.
Стоит на перроне Путин, ему подают спецпоезд.
Он едет один в вагоне, ему все равно куда.

Он едет, названья станций уверенно и спокойно
Ему объявляет лично проверенный машинист.
Его отбирали долго средь самых на то достойных.
Иван Кузьмич Рабинович, непьющий, зато чекист.

Он едет, а проститутки упорно торгуют телом.
И грабит ночных прохожих угрюмый седой бандит.
Он едет, и каждый занят своим неотложным делом.
Рабочий спит на диване, в тюрьме олигарх сидит.

Он едет, и нет спасенья. Ни выхода нет, ни входа.
А утром Москва проснется, забыв про ночной покой.
Он едет одним маршрутом. Какая к чертям свобода?
Лишь бешено мчится поезд. И крутится шар земной.
  

  
* * *

Павлу Белицкому

Я иду домой от Плашки.
Стройка, рынок и сарай.
Двухэтажки, трехэтажки,
Заблудившийся трамвай.

Я уже совсем согрелся,
Но от солнца не устал.
Круг трамвайный, рельсы, рельсы,
Мост Восточный и канал.

Вдоль по улице Свободы,
По любимой стороне.
Ну, какие наши годы?
Мы еще почти вполне.

По Мархлевского, мимо школы, к 40-му

А. Подушкину

В тоске подземных переходов.
Живем, по сути, под Москвой.
И дождь смывает пешеходов
С недружелюбной мостовой.

Стоят высокие бараки
Среди озлобленных реклам.
И бродят стаями собаки
По старым каменным дворам.


* * *
Я вам звоню… Чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Необходимость в алкоголе
Мешает мне спокойно спать.

Без водки грустно, я скучаю
И в предвкушении трясусь.
И рано утром представляю,
Как поздно утром я напьюсь.

  
* * *
Чертог сияет. Сохнет трын-трава.
И, голая, средь бархата и шелка,
Хохочет старая развратница Москва,
А Петербург подглядывает в щелку.
  

* * *
От любви до злобы – один шажок.
От любви до гроба – один прыжок.
От любви до дружбы – один глоток.
От любви до службы – один кивок.

И самой любви-то – всего чуток.
Не разбей корыто, смотри, дружок.
  

* * *
Нарисовали человечка.
Он сразу требует подачки.
Шумит Садовое колечко,
Грустят бездомные собачки.

Снежок на улицах не тает.
И буря мглою небо красит.
Моя Москва меня вставляет,
А также плющит и колбасит.