 |
|
|||||||||
№ 4 Октябрь 2005
Записки
Библиофила
|
Борис Розенфельд
|
 |
Книга не терпит безликости. Ее подлинная жизнь начинается лишь тогда, когда она распрощается с прилавком книжного магазина и обретет своего хозяина. Говорят, что книги имеют свою судьбу. Иногда прошлое той или иной книги имеет историю, достойную того, чтобы не быть преданной забвению. Одну из таких историй мне и хотелось бы поведать тем, кто не равнодушен к книге. Было это в один из субботних июньских дней 1973 года, когда я совершал свой обычный обход букинистических магазинов Москвы. День выдался неудачным, оставалось заглянуть еще в один магазин, что на Сретенке, благо он находился на пути к дому. И здесь фортуна, наконец, улыбнулась мне. На одной из полок стеллажа я увидел книгу, заставившую сердце мое затрепетать. Это был толстый том русских анекдотов, опубликованный в С.-Петербурге в 1809 году. Книга была издана в двух частях, позже переплетенных в один том, видимо, первым ее владельцем. Следует, однако, заметить, что хотя книге этой без малого 200 лет, она не является первой в ряду книг такого рода.
Уже в XVIII столетии анекдоты занимают значительное место в российских журналах наравне с серьезной литературой, а кроме того появляются и отдельные издания. В тот исторический период анекдоты зачастую не несли в себе того смыслового значения, которое вкладывается в их содержание сегодня. Отсюда и названия их ранних изданий. К первым изданиям следует отнести сборник в двух частях Петра Семенова, вышедший в 1766 году и носивший весьма красочное название: «Товарищ разумный и замысловатый или собрание хороших слов, разумных замыслов, скорых ответов, учтивых насмешек и приятных приключений знатных мужей древних и нынешних веков.» Другая книга - «Краткие замысловатые повести», собранная Кургановым, выдержала 7 изданий с 1769 по 1803 гг. Не следует забывать, что тогда, как и теперь, анекдоты нередко распространялись в рукописном виде. И еще, что хорошо известно библиофилам, появление на букинистическом рынке книг анекдотов – явление весьма редкое. Ибо литература такого содержания обычно зачитывалась до непотребного состояния (выражаясь «торговым» языком – до нетоварного вида) и практически не попадала на прилавки магазинов. Но несравненно больший библиофильский интерес вызвал у меня не текст содержащихся в книге анекдотов, а наличие владельческой печати на титульном листе. Иногда принадлежность книги тому или иному владельцу определяется экслибрисом, владельческой печатью, штампом или просто подписью ее хозяина. Наличие таких отметок может порой о многом сказать пытливому исследователю, пролить свет на отношение владельца к тем или иным историческим событиям и фактам. Кому же принадлежала эта книга, кто был ее владельцем? «Библиотека Князя Александра Николаевича Голицина» – значится в печати. Надпись эта расположена по кругу над княжеским гербом. Фамилия Голициных восходит корнями своими к великому князю литовскому Гедиминовичу. Один из сыновей великого князя Ольгерд принял христианство еще при жизни отца в XIV веке, дав начало знатнейшим княжеским родам Голициных, Куракиных, Хованских. На Руси княжеская ветвь Голициных считалась второй после Рюриковичей.
Будет уместным дать здесь краткую биографическую справку о князе Александре Николаевиче Голицине. Князь А.Н.Голицин родился 8.ХII.1773 – умер 22.ХI.1844. Воспитание получил в пажеском корпусе. Был в фаворе у Екатериной II, но заслужил немилость Павла, которым и был сослан. В детстве дружил с будущим великим князем Александром Павловичем, после воцарения которого был вызван в столицу и возобновил прерванную было карьеру. С 180З г. – обер-прокурор Священного Синода. В 1808 г. сопровождал Александра I в Эрфурт для свидания с Наполеоном I. С 1812 г. руководил российским «Библейским обществом». С 1816 г. – министр народного просвещения (с 1817 г. – духовных дел и народного просвещения), в ведении которого находилась цензура. Сначала вольтерианец, Голицын одновременно с Александром I переходит к мистицизму и, некогда друг Кочубея, Мордвинова и Сперанского, Голицын становится к началу 20-х годов ХIХ столетия ревностным сторонником реакции, душой и покровителем направления, усердными служителями которого являлись в то время М.Л.Магницкий и Д.П.Рунич. Нетерпимый к наукам и философии, Голицин был очень терпим к церковным разномыслиям, не преследовал раскольников, оберегал свободу вероисповедания протестантов и, как основатель и председатель «Библейского общества», содействовал широкому распространению священного писания на русском языке, что тогда казалось не вполне допустимым. Духовенство было им недовольно и, наконец, выступило против него в лице архимандрита Фотия, которого энергично поддержал граф Аракчеев. Голицин вынужден был подать в отставку (1824 г.), было закрыто «Библейское общество». Голицин, однако, сохранил свое влияние, оставаясь членом Государственного Совета, и до конца жизни пользовался личным доверием императора Николая I.
А вот часть его биографии, оставшаяся за пределами вышеприведенных сведений, и представляющая значительный литературный интерес. Князь Александр Николаевич Голицин, будучи обер-прокурором Синода и министром просвещения (1816–1824 гг.), принимал деятельное участие в управлении Царскосельским лицеем (в бытность там Пушкина), присутствовал на выпускных экзаменах 1-го курса (1817 г.) и представлял всех окончивших лицей Александру I. Общался с Пушкиным в послелицейские годы. В качестве члена особой комиссии по расследованию авторства «Гавриилиады» допрашивал Пушкина (август 1828 г.) .
Сохранилась конспективная запись разговора Голицина с Ю.Н.Бартеневым ЗО декабря 1837г. – о Пушкине. Пушкин посвятил «губителю просвещения» Голицину эпиграмму «Вот Хвостовой покровитель» (1817 – 1820) и стихи во «Втором послании к цензору» (1824). В «Table – Talk» Пушкин записал три анекдота со слов Александра Николаевича Голицина. Несомненно, что для всякого россиянина особенно дорого все, что хотя бы косвенно связано с именем А.С.Пушкина, с его окружением, эпохой. В свете этого имеет смысл более подробно остановиться на посвящениях и записях поэта, касающихся Голицина.
Помимо прочего, их содержание требует некоторых пояснений. Начнем с эпиграммы, распространявшейся в списках.
На кн. А.Н.Голицына
Вот Хвостовой покровитель,
Вот холопская душа.
Просвещения губитель,
Покровитель Бантыша!
Напирайте, Бога ради,
На него со всех сторон !
Не попробовать ли сзади?
Там всего слабее он.
«Вот Хвостовой покровитель», - говорит Пушкин в первой строке. А.П.Хвостова (1768-1853) – хозяйка мистического салона, автор мистических брошюр. А.Н.Голицин был ее частым гостем. Следующие две строки не требуют пояснений, а вот четвертой они необходимы. Здесь А.С.Пушкин имеет в виду В.Н.Бантыш-Каменского (1778-1829), чиновника Коллегии иностранных дел, имя которого названо здесь в связи с порочными наклонностями Голицина, о которых говорится в последних строках эпиграммы . Теперь всё стало на свои места. Что и говорить, эпиграмма, мягко говоря, довольно ядовита.
Требует пояснений и “Второе послание цензору“. Оно также распространялось в списках. Послание вызвано отставкой Голицина и назначением на должность министра народного просвещения, в ведение которого входила цензура, А.С.Шишкова.
Так как Шишков известен был запиской против нелепых цензурных придирок («Он с нами сетовал» ), то Пушкин возлагал надежды на перемены в политике министерства. Однако правление Шишкова ознаменовалось изданием в 1826 г. так называемого «чугунного» цензурного устава, дававшего цензуре средства неограниченного произвола.
·
И.О.Тимковский
– петербургский цензор до 1812 г. «Божественный, небесный» - эти слова в применении к женской красоте запрещал цензор Красовский. «Хоть знаю, что прочел ты жалобу мою», - Пушкин имеет в виду первое свое «Послание к цензору», написанное в 1821 г. «Святой отец» – А.Н.Голицин. «Бантыш» - В.Н.Бантыш-Каменский, что и в эпиграмме.
· М.Л.Магницкий (1778 – 1855) – один из главных представителей официального мракобесия, участник разгрома Петербургского университета в 1821 г.
· Кавелин - прежде был членом «Арзамаса», в качестве директора Петербургского университета принял участие в реакционном разгроме собственного заведения в 1821 г.
· А.И.Галич – бывший профессор Лицея. В 1821 г. был обвинен в том, что его книга «История философских систем» подобна «тлетворному яду». Галич письменно покаялся в «грехах юности и неведения», что вызвало восторг Кавелина, и Галичу было предложено в печати «торжественно описать свое обращение и отречение от мнимого просвещения, на лжеименном разуме основанного». И в этом стихотворении все встало на свои места.
Пачка отдельных листков, объединенная А.С.Пушкиным в обложке под названием «Table – talk» («Застольные разговоры») была заведена им в 30-х годах. Большую часть пачки «Table – talk» составляют записи исторических анекдотов. Кроме того, имеется несколько литературно-критических записей. Написанные в разное время, при жизни Пушкина они не печатались. Судя по пометкам на некоторых листах, Пушкин собирался их расположить иначе, но полного расположения всех листков не дал. Под текстом трех записанных им анекдотов указано: «Слышал от князя А.Н.Голицина». Интересно, что большинство находящихся в «Table – talk» анекдотов, в том числе и услышанные от князя А.Н.Голицина, содержатся в книге «Анекдоты русские», принадлежавшей последнему.
* Не следует путать с его младшим братом Дмитрием Николаевичем Бантыш - Каменским (1788 - 1850), известным историком, автором “Истории Малороссии“, “Словаря достопамятных русских людей“ и др., с которым А.С.Пушкин был дружен.