Андрей! Если бы кто-нибудь пятьдесят лет тому назад сказал мне, что мальчик, сидящий со мной на одной парте, станет клоуном, а я буду брать у него интервью для американского журнала, представляешь, как бы я удивился? 

Да, специальность у меня действительно редкая. Даже в России с ее парадоксальной историей и жизненным укладом. Если правда, что бытие определяет сознание, то здесь клоуном может стать почти каждый. Но я – дурак-профессионал, а вокруг все больше любители.

Я слышал, что Феллини делил все человечество на «белых» и «рыжих» клоунов.

И абсолютно справедливо. В жизни одни люди все время учатся, а другие учат каждую подвернувшуюся им под руку жертву. «Рыжий» - это наивный простак, вечно попадающий в глупые ситуации, из которых вынужден выкручиваться. А «белый» - человек, который думает, что он все знает и все умеет, поэтому всех учит. «Белый» клоун – это цирковой аналог секретаря райкома.

Но ведь клоун это не просто дурак-профессионал, он, насколько я знаю, должен владеть еще и массой других цирковых профессий?

Артист этого жанра должен в полном смысле «объять необъятное». Мало того, что клоун крутит сальто, ходит по проволоке, жонглирует любыми предметами, скачет на лошади и т.д., он обязан это делать смешно, что гораздо сложнее. Кроме того, он должен уметь падать в манеже, вызывая смех, а не так, чтобы вызывали скорую помощь. 
Вот этого избежать мне не удалось: у меня был сложный перелом позвоночника, несколько сотрясений мозга, одна моя нога свинчена шурупами после падения вместе с лошадью. Теперь, когда я прохожу в аэропорту контроль, эта нога начинает звенеть, что очень настораживает службу безопасности.
Но все эти неприятности стоят главного, ради чего я уже пятьдесят лет выступаю на манеже и до сих пор делаю все свои трюки. Клоун – самая свободная творческая профессия. Он сам себе хозяин. И автор, и режиссер, и исполнитель, и цензор. 
Но с цензором произошел «прокол». Я на личном опыте узнал, что такое руководящая роль партии. Еще в юности мне запретили выступать в красной рубашке. «Это дискредитация цвета Советского флага» , - заявил мне парторг Союзгосцирка. «Но у меня образ дурака, простака с носом, – пытался оправдаться я. – А известная русская пословица гласит: «Дурак красное любит». 
В ответ парторг испуганно прошептал: «Я Вам не советую еще где-нибудь это ляпнуть». И добавил еще тише: «У нас с Вами могут быть большие неприятности».
В 1967 году в Германии на наше представление пришел замечательный писатель Генрих Бёлль, подарил мне свою фотографию с благодарственной надписью и словами о том, что я не только клоун, но и поэт. Когда я с гордостью поделился этим событием с коллегами, то от нашего партийного шефа услышал: «Я не знаю этого немца, но лучше бы он сказал просто, что Вы – хороший советский клоун».

Жаль, что ты не был членом КПСС. А то представляешь афишу: «Клоун, лауреат международных конкурсов, член КПСС с такого-то года»?

Это расценивалось как мой творческий недостаток, ущербность таланта.
Когда-то знаменитый режиссер А.Г.Арнольд набирал клоунскую студию. Туда пришел поступать очень скромный человек – Оскар Вольфовский, который на экзамене никак не мог рассмешить комиссию, хотя очень старался. Уже собрались его выпроводить за дверь, но тут Арнольд, председатель комиссии, больше из жалости его спросил: «Ну, а что Вы еще умеете делать?»
Бедный Вольфовский от безвыходности промолвил: «А еще я член партии». Его приняли за юмор. В дальнейшем он оказался хорошим клоуном.

Помню, что Советский цирк был нашей гордостью наравне с ракетами и балетом, и вас часто посылали за границу. А как тогда проходила организация зарубежных гастролей? 

Для меня словосочетание «Советский цирк» всегда имело двойной смысл. Особенно в стадии подготовки зарубежных гастролей. 
Сначала всю выезжающую труппу вызывали на инструкцию в ЦК, где прежде всего сообщали о цели этих гастролей: «Пропаганда советского образа жизни средствами циркового искусства». Затем предупреждали о возможных провокациях, избежать которых можно только хождением по капиталистическому городу впятером, в крайнем случае, боевой тройкой. При этом ставить в известность о составе этой тройки так называемого «наблюдателя от министерства культуры», которого мы между собой называли Дзержинским.
Когда в той же Германии «наблюдатель» вдрызг напился на первом же банкете, то руководитель поездки на общем собрании труппы в саду отеля (чтобы враг не подслушал), назвал это первой ожидаемой провокацией западных спецслужб. «Подбросили таки в минеральную воду специальную «пьянящую» таблетку».
Дальше в течение пяти месяцев гастролей «гнусные» спецслужбы умудрялись почти ежедневно подбрасывать этому товарищу по таблетке, израсходовав на него, вероятно, весь свой стратегический запас. После инструктажа в ЦК нас всех для окончательного закрепления бдительного и патриотического настроя вели на Красную площадь к «вечно живому» вождю. Отваливших от этой процедуры в ближайшую от ЦК пивную сразу брали на заметку, как нарушителей дисциплины.

Насколько я помню, цирковым артистам завидовали все театральные актеры, даже самые знаменитые, за то, что вы выезжали за границу на длительные сроки.

Конечно, по сравнению с ними мы были на привилегированном положении, хотя на зарплате за рубежом это не отражалось. До 90 процентов с контракта уходило государству.
Даже уже в 1989 году, в разгар перестройки, Союзгосцирк, на который мы все батрачили, имел за одно представление в Гонконге и Сингапуре 14 тысяч долларов, а все мы, начиная от конюха и кончая Народными артистами, получали по 16 долларов суточных. Причем давали в день по два и даже три спектакля. Поэтому нам категорически запрещалось в интервью иностранным журналистам говорить о получаемой зарплате. В ЦК нас проинструктировали: «Постарайтесь отшутиться!»
Вот в Австралии я и «отшутился». На этот назойливый вопрос ответил, что получаю меньше, чем премьер-министр, но у меня и забот меньше.
На следующий день рано утром раздался звонок из нашего посольства. «Клоун, что ты там сказал? Открой сегодняшнюю сиднейскую газету!»
Я выбегаю в холл гостиницы и вижу мое интервью в газете под заголовком: «Клоун Николаев получает меньше Косыгина, но у Косыгина забот больше, чем у клоуна». Меня могли бы тогда и выслать, если бы было еще кому смешить австралийцев.

Быть смешным на людях, не слишком ли это грустно?

Смотря на каких людях. Я, выходя в манеж, ищу в зале умные глаза и для них работаю.
Скажу честно, у меня пропало сейчас желание работать в российских цирках. Дело в том, что раньше существовали детские утренние представления. И у клоунов был соответствующий репертуар, а вечером дети до 7 лет не допускались, приходили взрослые, и у нас была возможность показать умную, даже философскую репризу. Сейчас, в связи с тем, что к цирку интерес угас, для привлечения зрителей на всех афишах есть надпись: «Дети до трех лет проводятся бесплатно». Это сразу дискредитирует наш цирк как искусство. До трех лет даже в зоопарке детям бывает страшно. А уж при виде клоуна… 
Два года назад в Оренбурге я заметил на вечернем представлении во втором ряду женщину, которая кормила ребенка грудью. Именно на моей репризе. Потом она подняла его над собой и повернула его головку в мою сторону: «Посмотри, кто там!» В эту минуту я почему-то вспомнил утверждение ученых о том, что младенцы до полугода видят мир вверх ногами.

Но ведь у большинства взрослых любовь к цирку осталась с детства.

Для меня лучшие зрители те, у которых в душе сохранилось детство, несмотря на их возраст. С ними интересно. Поэтому я иногда предлагаю зрителям поиграть вместе со мной. Однажды я на этом пострадал. У меня есть реприза, в которой я купаюсь в ванне. Обычно после того, как я плюхнусь в воду, я приглашаю желающих сесть со мною рядом. Как правило, охотников не бывает. 
Но как-то в Московском цирке после моего приглашения из первого ряда выскочил зритель в солидном костюме с галстуком и с ходу тоже плюхнулся в ванну. В более глупом положении я никогда не находился. Публика смеялась над ним, не обращая на меня никакого внимания. Уже потом, после представления, когда он сушился у меня в гримерной, выяснилось, что это американский турист, который поспорил с сидящими рядом друзьями, что ему не слабо выйти на арену. При этом он радостно предвкушал, как, вернувшись домой в Америку, будет хвастаться, что в Москве купался с клоуном в ванне, благо друзья засняли это.

Это была твоя знаменитая реприза с крокодилом?

Да. Там в ванне оказывался надувной резиновый крокодил. Он «вцеплялся» мне в зад, и я начинал борьбу с ним, в результате которой прокусывал ему горло. Он «испускал дух» и я победоносно уходил с манежа, перекинув, как полотенце, через руку побежденного крокодила. Поскольку это все происходило в воде, а брызги долетали до зрителей, реприза эта имела успех.
Надо сказать, что репризу я долго исполнял нелегально, поскольку редактор – цензор Союзгосцирка, назвал ее безыдейной и предложил сделать из меня негра или кубинца, а из несчастного надувного крокодила американского дядю Сэма с бородкой и звездно-полосатым цилиндром на голове. Естественно, я отказался от этого идиотизма, и репризу долго не разрешали к исполнению. 
Тема борьбы с империализмом очень поощрялась в цирке. Однажды на худсовете Союзгосцирка мы обсуждали сценарий аттракциона «Дрессированные гамадрилы», который, как было написано в предисловии к нему, «отражал борьбу народов Африки за свое освобождение». Кстати, там же было указано, что работа эта посвящается предстоящему ХХVII съезду партии.

Хотя в творчестве ты старался быть далеким от политики, приходилось ли тебе встречаться с кем-нибудь из больших руководителей страны, к примеру, Хрущевым или Брежневым?

Хрущев очень любил цирк и приходил на каждую премьеру. В 1957 году в Москве подготовили специальную программу, посвященную Всемирному фестивалю молодежи и студентов. В красочном параде мы, клоуны, стояли по периметру манежа и приветствовали зрителей на основных языках мира: «Гуд ивнинг!», «Гутен абенд!», «Бона сэра!» и т.д. Мне досталось приветствие на китайском: «Нихау!» Случилось так, что, выйдя на манеж, я оказался прямо перед Хрущевым. Внутри что-то от страха замкнуло, и я вместо торжественного «Нихау!» громко прокричал: «Нихуя!». У режиссера М.С.Местечкина случился приступ, а Н.С.Хрущев почему-то радостно зааплодировал.
С Брежневым, который, кстати, тоже очень любил цирк, оказалось сложнее. В 1961 году я был свидетелем у моего друга Игоря Кио на его свадьбе с Галей Брежневой. В гневе несгибаемый борец за мир во всем мире грозился пересажать всех участников этой церемонии.
А вот Е.А.Фурцева выручила меня однажды, когда мне на европейском конкурсе в Болгарии присудили первое место и денежный приз. Вот этот приз я там же прокутил с коллегами, устроив банкет для всех участников конкурса. Когда я вернулся домой, с меня потребовали вернуть государству всю сумму приза в рублях, да еще в десятикратном размере, поскольку по советским законам я должен был сдать валюту в Советское посольство. Получилось, что за победу на международном конкурсе у меня отняли бы двухгодичную зарплату. Узнав об этом, Екатерина Алексеевна эту глупость отменила. 

Я помню, что ты имеешь еще и звание лауреата конкурса клоунов имени Грока и золотую «Маску Грока». Кто такой Грок?

Это великий швейцарский клоун, который был еще и почетным доктором философии нескольких европейских университетов. Очень люблю его изречение: «Я обожаю, когда меня каждый день бьют по голове. Как только это прекращается, я получаю истинное удовольствие».

Ты ведь тоже имеешь звание профессора. Где ты преподавал? Кто твои ученики?

После окончания режиссерского факультета ГИТИСа меня пригласили там преподавать. У меня на курсе учились А.Пугачева, Е.Шаврина, П.Слободкин – руководитель «Веселых ребят», мим А.Елизарьев, конферансье С.Дитятев, ныне популярный А.Буйнов.
Один из моих студентов – М.Ганнопольский работает на радиостанции «Эхо Москвы». Руководителем хора им. Пятницкого стала Шура Пермякова.
Одни меня радуют, другие огорчают, как, например, Саша Буйнов, который подписал известное письмо против Ходорковского. Честное слово, я этому его не учил.
Рад, что после первого курса расстался с Е.Петросяном, иначе было бы сегодня стыдно.
Недавно узнал, что одна из моих учениц ушла в монастырь. Наверное, решила искупать грехи за мои уроки по эксцентрике.
Иногда звонит Дима Богатырев из Лас-Вегаса. Он восемь лет работал в Цирке дю Солей, а теперь что-то затевает в Лос-Анжелесе и на Бродвее. Думаю, что вы о нем еще услышите.

А что творится теперь в твоем родном Цирковом училище в Москве, где я впервые увидел тебя на манеже?

Основной предмет – мастерство актера - студентам преподают всего три часа в неделю на весь курс, да и то только первые два года. Также обстоит дело и с хореографией. Поэтому и выпускают не артистов, а грузчиков, хотя одесские грузчики, говорят, были хорошими артистами.
С клоунами вообще катастрофа. Нет педагогов, нет системы обучения, отсутствует практика стажировки у мастеров. Поэтому за последние годы училище не выпустило ни одного мало-мальски приличного клоуна.
Клоуны, работающие сейчас на манежах, за отсутствием собственного мастерства паразитируют на зрителях. Причем зло. Карандаш когда-то учил нас, что клоун – это чрезвычайно доброе существо. А нынешние вытаскивают из зала настоящих зрителей, выбирая особенно стеснительных или пожилых, и начинают буквально над ними издеваться, заставляя стать на четвереньки, изображая лошадь, да еще и погоняют их кнутом.

А чему ты учил своих студентов?

Каждые пять лет я набирал курс режиссеров и актеров эстрады и массовых представлений. Было очень интересно обучать ребят тому, с чем я когда-то близко познакомился, благодаря зарубежным гастролям. Я имею в виду школу мюзикла, особенно старого американского. Только теперь это стало модным в России, а раньше информации было очень мало.
Только сейчас мы спохватились и обнаружили дефицит синтетических актеров, умеющих петь, танцевать, разговаривать нормальным, не опереточным языком. Где наши Джин Келли и Фред Астер? Лайза Минелли, Барбара Страйзанд, Ширли МакКлейн?
До сих пор вспоминаем Любовь Орлову и чтим Людмилу Гурченко. А среди молодых и нет никого.
Когда Михаил Барышников приехал в США, то сразу понял, что одной классики мало. Учился и вокалу, и степу, и просто актерскому мастерству. Поэтому он и сегодня – великий артист.
Все большие американские актеры прошли через мюзиклы в театре или кино.
У нас же из-за отсутствия школы артисты выступают в мюзикле как эстрадные певцы, а не как драматические актеры. Поэтому и не выходит.
На своих курсах я также старался развить в студентах - будущих режиссерах и актерах, эксцентрическое парадоксальное мышление. Опять же можно вспомнить американскую школу эксцентрики – Мак Сеннета, Чарли Чаплина, Б.Киттона, братьев Маркс и даже Уолта Диснея. На этой школе вырос ныне популярный англичанин Р.Аткинсон – мистер Бин.
В России сегодня такого жанра вообще нет. Хотя диапазон разговорного юмора огромен: от высот М.Жванецкого до низов Е.Петросяна и Ко.

А как обстоит дело с цирковой клоунадой?

Что касается современной клоунады, то она исчезает по причине игнорирования молодыми опыта вековой истории этого искусства.
Три года назад меня пригласили в жюри Всероссийского конкурса клоунады. Я ужаснулся не только исполнительскому уровню артистов, но, что страшнее, их интеллекту. Люди, избравшие эту профессию, просто неграмотны. Они, кажется, после изучения азбуки сразу надели нос и вышли на манеж. Для них никогда не существовал не только тот длинный список великих эксцентриков, о котором я говорил выше, но и творчество Грока, Карандаша, Попова, Никулина, Енгибарова. Я уже не заикаюсь о теоретиках, таких как Козинцев, Трауберг или француз Тристан Реми.
На арену выходит человек в маске идиота, а когда за кулисами снимает эту маску, то под ней идиот – еще больший!
Я имею в виду сегодняшнюю цирковую клоунаду.
Есть еще эстрадная пантомима, в которой используются классические маски рыжих клоунов. Основатель этого жанра – В.Полунин, очень умный и талантливый человек. Но когда он стал популярным, то по всей стране появились подражатели из числа тех, о которых я уже сказал. Они, не имея ни таланта, ни ума, не обладая элементарными навыками актерского мастерства, превратили интересное начинание в пошлый балаган. Самое страшное в искусстве – это наличие большой фантазии при отсутствии головы и вкуса.

Роль техники в современном цирке. Что ты думаешь по этому поводу?

Цирковые трюки должны, как и танцевальные па в балете, служить лишь средством выражения каких-то человеческих чувств. Ведь, к примеру, в «Лебедином озере» не выходит же ведущий с объявлением: «Тридцать два фуэтэ в исполнении Майи Плисецкой!» А у нас в цирке до сих пор слышится: «Рекордный трюк: подъем зубами 32-х пудов!»
Очень много артистов Цирка дю Солей - русские. Канадские менеджеры приезжают в Россию и отбирают в основном в спортивных обществах талантливых гимнастов и акробатов, а в Канаде на них буквально набрасываются педагоги по мастерству актера, пластике, хореографии и даже гриму. Потом они попадают в руки режиссера, который делает им номер. В спектакле, помимо своего номера, они играют различные роли.

Да, я как-то в Лос-Анжелесе попал на представление Цирка дю Солей. Я бы это вообще цирком не назвал, это какое-то совсем другое зрелище. 

Это театр-цирк или интеллектуальный цирк. Там, в отличие от классического цирка, не увидишь голой демонстрации физических достижений, и это замечательно. Можно спорить о степени принадлежности этого зрелища к цирку. Но сколько там свежих идей, свежих мыслей, воплощенных с помощью трюков! Демонстрация рекордов там не самоцель. Все оправдано сюжетом, драматургией. А трюк – лишь средство.

Помнишь, когда я приехал к тебе в Ярославль, ты был там на гастролях, ты вытащил меня на манеж?

В цирке всегда существовала «подсадка», когда один из артистов садился в зал и играл случайного зрителя, который выходил в манеж, чтобы покататься на лошади, он падал, его поднимали на лонже под купол. Но делали это настолько деликатно, что публика и не подозревала, что это «подсадка». Кстати, Юрий Никулин до того, как начать работать самостоятельно в качестве коверного клоуна, восемь лет просидел в «подсадке» у Карандаша.

Значит, у меня был шанс стать вторым Никулиным?

Мог бы стать и первым Боданским, если бы захотел. В тебе внутри всегда сидел клоун, но ты его, бедного, всю жизнь продержал взаперти. Боялся выглядеть смешным. А тогда в Ярославле ты просто потерял бдительность, поэтому смеялся весь зал. Наверное, и в Америку-то уехал, чтобы быть подальше от меня и не попасть опять в такую же ситуацию.

Существует много цирковых династий. Но я-то точно знаю, что твои родители никак с цирком не были связаны.

Да, я пошел в цирк не из-за дурной наследственности. Мой папа был дипломатом, а мама завучем в московском Литинституте. В нашем доме часто бывали известные люди: артисты, писатели, музыканты. 
Первые стихи меня учил писать М.Светлов. Я его называл дядей Мишей, а он меня, как и всех остальных, «стариком», чем я очень гордился. 
А еще в квартире стоял шикарный рояль. К нам приходили поиграть на нем В.Софроницкий и С.Рихтер. Рихтеру негде было жить, и он прожил у нас больше года. Долгие годы у нас останавливался, приезжая из Ленинграда, эстрадный драматург В.Поляков, который 15 лет подряд один писал репертуар для А.Райкина. 
Тогда в нашем доме появлялся весь цвет нашей эстрады: тот же А.Райкин, М.Миронова с А.Менакером и юным Андреем, Тарапунька и Штепсель, Л.Утесов, З.Гердт. Здесь бывали Л.Брик, Р.Кармен, И.Прут и масса других очень интересных людей. 
Они часто устраивали посиделки. Мало пили и много веселились. Из квартирных помещений устраивали аттракционы: «мостик-не-потеряй-хвостик», «комнату смеха». Под нее приспособили чулан, в котором стоял только шкаф, а в шкаф запирали меня. Когда гости входили в эту темную комнату и за ними закрывали дверь, то я начинал в шкафу надрывно, истерически смеяться. И все. Называлось это «комнатой смеха».
В десятом классе, помнишь, я увлекся театральной самодеятельностью, кстати, тобой же и организованной. Только себе ты выбрал роль Орбенина, а мне, конечно, дал играть какого-то сумасшедшего из Чехова.
Но меня это вдохновило на поступление в Щепкинское училище, откуда меня позорно выпроводили со словами: «Вы пришли в студию при Малом театре, «университет речи», а с вашей дикцией нужно идти в цирк!» Я, расстроенный, вышел из аудитории и, как нарочно, уткнулся носом в объявление, написанное, очевидно, специально для таких, как я: «Цирковое училище объявляет прием на отделение клоунады». 
Горько усмехнувшись, я поплелся домой, где в это время на кухне пили чай с родителями знаменитые актеры С.Лукьянов и К.Лучко, тоже друзья нашего дома. Когда я рассказал, что со мной случилось, и какой мне дали совет, Сергей Владимирович воскликнул: «А это идея! Я в молодости выступал в цирковом воздушном полете и всегда мечтал стать клоуном, но не брали. Как и Бориса Тенина, который даже просматривался в цирке. Иди не раздумывая! Это великая профессия ».
Окрыленный, я побежал в Цирковое училище, но оттуда меня тоже выгнали. Тогда моя мама со словами: «Что? Моего сына, идиота, и в цирковое училище не берут?!» - прибегла к обычному блату. За меня поручились перед директором училища писатели В.Поляков и В.Ардов, режиссер Л.Маслюков. Все они уверяли педагогов, что я с детства имею достаточно умственных «отклонений», чтобы вырасти в хорошего клоуна. Меня приняли условно. Руководитель курса, выгнавший меня с первого тура, повторял, что лучше быть плохим инженером, чем плохим клоуном, поскольку плохой клоун работает публично, и позор виден мгновенно, а инженера сразу трудно разглядеть.
Вместо инженера я решил пойти в жонглеры, хотя бы и в плохие. Из моих тогдашных наблюдений я заметил, что плохие жонглеры имеют хорошие фигуры, потому что они все время нагибаются за упавшими предметами, а я с детства был склонен к полноте.
Втянувшись в жонглирование, я занялся и другими жанрами, по которым получал одни пятерки. 
Выгнать меня стало сложнее – я годился в артисты почти всех жанров, кроме клоунского. В дальнейшем, когда не давали работать клоуном, я выходил в номер к акробатам-прыгунам. А не давали долго, несколько лет, пока меня не пригласил в свою программу замечательный артист и человек Эмиль Теодорович Кио, основатель династии. Там же меня взял на творческое воспитание великий режиссер цирка и эстрады Арнольд Григорьевич Арнольд, создатель аттракциона Кио, теа-джаза Л.Утесова, первого в мире цирка на льду.
Это был невероятно умный, эрудированный человек, которого долго не выпускали за границу, потому что он упорно в выездной анкете в графе «образование» писал: «Четыре класса церковно-приходской школы, далее домашнее». При этом публично хвастался, что у него образование «на сталинском уровне».
Когда Е.А.Фурцева перед 50-летием Советской власти решила выяснить планы московских режиссеров всех видов искусств к этой великой дате, один Арнольд промолчал. На вопрос министра: «А у Вас есть какие-то желания по этому поводу?» - он ответил: «Да, дожить!»
На похоронах хороших людей свою речь он начинал словами: «Опять не тех хороним ...» Таким был Арнольд, кстати, друживший с Ю.Олешей и Маяковским.

Тогда к месту вопрос: каких писателей ты любишь, какую музыку, живопись?

Обожаю В.Шкловского, который считал, что настоящее искусство всегда живет «против шерсти». 
В музыке люблю и классику, и джаз. Когда-то увлекался оркестром Рей Коннифа. Из певиц в хандре слушаю Ширли Бесси. Из режиссеров люблю скромных, неожиданных и не выпендривающихся. Не люблю, когда режиссер заслоняет собой артистов. 
Тот же В.Шкловский писал, что «режиссер – это подсвечник для актера». А у нас сейчас каждый режиссер хочет быть золотым канделябром, превращая свечи в медицинские, с соответствующими функциями. 
Люблю голландскую живопись. Всю. Как, впрочем, и Голландию. 
Из сладкого люблю шоколад. 
Ты удовлетворен ответами? 

Нет, мы еще не погорили о политике. Как ты думаешь, стало ли в России лучше или хуже за последние 20 лет?

Опять же, смотря кому.
Интеллигенция вымирает. Вместе с особой совестливостью, которой она всегда славилась. Начинает видоизменяться. Впрочем, я в ответе на предыдущий вопрос уже говорил о свечах. 
В искусстве на поверхность всплыли люди, у которых административные способности преобладают над творческими. А если брать Россию в целом, то, мне кажется, она превращается в огромный цирк, где по традиции у хозяина своя конюшня, свои слоны, а клоунов и попугаев он покупает на сезон.
Сейчас почти ежедневно я слышу по радио и телевидению в речах российских политиков слово «цирк», которым они оценивают то или иное событие. После сращивания нашей власти с криминалом сближение с цирком не худший вариант.

Твои планы?

Я закончил работу в цирке и перешел в варьете. Как артист и режиссер. Мечтаю о целиком комической эксцентрической программе. Есть огромное количество идей, но нет площадки, где я мог бы это осуществить. В России сейчас это невозможно, поскольку до сих пор слово «варьете» ассоциируется здесь со стриптизом, хотя в Европе это уже давно пройденный этап.
Поеду туда, может быть, найду человека, который скажет: «Вот тебе зал, сцена, делай на ней все, что хочешь». Уверен, что сделаю новое, необычное и очень смешное зрелище. Сейчас, как никогда ранее, люди хотят смеяться, а значит – будут ходить.
Может быть, поищу творческого счастья и в Америке.

Традиционный вопрос “Terra Nova” – русская эмиграция, что ты о ней думаешь? Какую роль она играет в жизни России и в современной русской культуре?

Когда речь заходит об эмиграции, я сразу вспоминаю А.И.Вертинского, который, вернувшись в СССР, поселился прямо над нами. Я бегал ему за сигаретами вниз, в Елисеевский магазин. С Настей и Марианной мы играли на лестничной клетке. Сейчас мне иногда звонит его жена, чудная и до сих пор красивая Лилия Владимировна, с просьбой подняться к ее дверям и оттащить спящего там очередного бомжа, чтобы она могла выйти из своей квартиры. Даже обращение Насти Вертинской к мэру Лужкову ни к чему не привело.
Трагическая судьба самого вернувшегося домой Вертинского говорит о многом в нашей несчастной стране. Сейчас, благодаря пока открытым границам, у эмигрантов, слава Богу, есть возможность жить на два дома, на две страны. А то и на три. Они, как пчелы по цветкам, собирают культурный нектар по миру и несут его в улей. А где этот улей – вопрос их выбора. Хорошо, если в России. Еще лучше, если его здесь опять не разрушит очередной «медведь».

Интервьюировал Евгений БОДАНСКИЙ