* * *
Почти вся разведгруппа поехала в Лейпциг на весеннюю ярмарку. Кто - по делам, а кто просто так – поглазеть. На ярмарке всегда интересно. Остались мы вдвоём – я и Борис. Мы сидим в одной комнате и пишем. Наша работа на семьдесят процентов состоит из писанины, и бывает она порой просто невыносимо нудной. Но от неё никуда не убежишь, и относительное спокойствие сегодня кажется благом: можно подогнать «хвосты».

В комнате шефа раздался звонок аппарата «ВЧ». Борис, как старший в отсутствие шефа и второго нашего полковника, рванулся к звеневшему внешне обычному телефону с гербом на наборном диске. Через пару минут он влетает с сияющим лицом и молча лезет в шкафчик, где лежит всякая несекретная канцелярщина. Рывком вытащив бутылку шампанского – заготовленное поощрение для какого-то агента, Борис радостно восклицает: «Неси фужеры, Черненко умер!». Из моей глотки чуть не вырвалось «ура!», но я вовремя сообразил, что караул внизу может услышать и настучать, чего-доброго, что я радуюсь горю всего прогрессивного человечества. На мне и так давно уже красуется клеймо политически незрелого и идеологически не вполне выдержанного. Именно поэтому, несмотря на окончание с отличием Краснознамённого института КГБ, в котором готовились кадры для разведки, я был назначен на работу в Представительство в ГДР

В Первом Главном Управлении (ПГУ) КГБ, попросту - в разведке, работа в Представительстве в ГДР считалась совершенно непрестижной по причине значительно худшей материальной обеспеченности сотрудников по сравнению с резидентурами в капиталистических странах. Нередко назначение в разведгруппу в ГДР означало для оперработника, помимо всех прочих проблем, связанных с жизнью за границей, прямые финансовые потери. Поэтому от таких командировок отбивались многие. 

* * *
Заграничные командировки имеют свои временные границы. Обычно командировка продолжается пять лет, иногда затягиваясь до шести или даже семи лет. В разведгруппах постоянно происходит ротация кадров, одни уезжают, другие приезжают. 

Подошёл конец командировки и у Бориса. На его место должен был заступить кто-нибудь из свежеиспечённых выпускников Краснознамённого института КГБ. Борис был на короткой ноге с кадровиком Представительства и как-то, будучи в Берлине, узнал от него, кто именно прибывает с пополнением. Вернувшись в Дрезден, Борис сразу стал горячо уговаривать шефа, что надо бы подсуетиться и выбрать из всей группы новичков его давнего знакомого по работе в контрразведке в Ленинграде, классного парня, за которого он ручается. Борис напирал очень сильно, и Лазарь Лазаревич «подсуетился». Так в нашей группе появился симпатичный спортивный блондин Володя Путин, воинское звание майор. 

Передача дел от Бориса к Володе заняла несколько дней, и вскоре мы с новичком Володей остались в нашей большой комнате наедине. Наша разведгруппа размещалась в типичной для Дрездена двухэтажной вилле по адресу Ангеликаштрассе 4, примерно в ста метрах от входа в окружное управление МфС на Баутцнер Штрассе. Каждый сотрудник имел свою отдельную комнату, только мы вынуждены были сидеть вдвоём. Особых неудобств это не приносило. 

Володя был родом из простой семьи. Никаких влиятельных родственников у него не было, если не считать того занятного факта, что его дед то ли по материнской, то ли по отцовской линии был ... поваром в Кремле у самого Ленина. Такая должность, впрочем, особых дивидендов родственникам принести не могла. Всё могло бы обернуться довольно печально, как это случилось с первым советским комендантом Кремля Мальковым, которого я лично, как музыкант духового оркестра, провожал в последний путь в 1963 году. Попал Мальков на ферму нашего совхоза в качестве ссыльного после того, как умудрился выжить в ГУЛАГе. Володя упомянул о своём необычном деде и особенно о нём не распространялся. А я лишний раз отметил, что мир наш исключительно тесен. Мальков ведь наверняка хорошо был знаком с дедушкой Путина...

Недолгим было и вхождение Володи в работу, и уже через пару-другую недель начались для него обычные будни, словно работал он на этом месте всегда. 
Среди кадров разведки заметную часть составляли работники с опытом работы в контрразведке в периферийных органах. Они чувствовали себя увереннее и работали, как правило, эффективнее. Володя тоже прошёл школу территориального органа – Управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области, печально известного «Большого дома» на Путиловском проспекте. У него стаж службы в «органах» был почти такой же, как и у меня, хоть он младше меня на пять лет. Если меня – непоколебимого патриота и убеждённого «беспартийного коммуниста» - «подобрали» на излёте возраста для приёма на службу уже 27-летним, то Володя был взят сразу после защиты диплома юрфака Ленинградского университета в 1975 году. Это – нестандартное кадровое решение. Нормой является минимально двухлетний стаж практической работы после вуза. Хотя норма эта – не догма. После юрфака её, очевидно, сочли излишней. 

* * *
Почти все мы, поступавшие на службу в «вооружённый отряд партии», были воспитаны этой же партией и были отравлены её пропагандой. Будучи порядочными людьми, не имели мы понятия о таких вещах, как, например, права человека. Существовавший порядок вещей казался нам вполне нормальным. Типовой срок загранкомандировки – 5 лет – как раз отвечал незримому психологическому порогу, после которого работа становится обрыдлой. И на Родине оперсостав часто переводили с участка на участок по истечении нескольких лет сидения на одном месте. Мы с Володей как-то заговорили об этом, и Володя порадовал меня характерным анекдотом точно в тему.

При смене оперработников уходящий передаёт заступающему молодому оперработнику с делами и «по-дружески» три запечатанных конверта:
- Первый конверт вскрой сразу после моего ухода. Второй конверт вскрой через год. Третий конверт вскрой через три года. 
Новый работник вскрывает первый конверт. Там короткая запись: вали всё на меня! Через год вскрывается второй конверт: бери на себя любые обязательства, не боясь, что их не выполнишь. Ещё через два года вскрывается последний конверт: готовь три конверта!

Реальности разведки, как и всех спецслужб мира, очень далеки от того, что обычный человек видит в кино или читает в книгах. Вся деятельность «рыцарей плаща и кинжала» ничего общего со всеми известными стереотипами не имеет.

Володя занимался в этой системе самой черновой работой - искал талантливых, убеждённых в правоте социалистических идеалов молодых людей на самом первом этапе огромной работы. Он прекрасно понимал, что все его труды скорее всего закончатся сдачей в архив всех наработанных им материалов – слишком сложный путь предстояло пройти найденным им кандидатам в агенты-нелегалы. Но была эта работа необходима, и он её добросовестно выполнял, не питая иллюзий, что именно его кандидат дойдёт до финиша. Володя с удовольствием рассказывал свой профессиональный анекдот о таком финише:

Прошедшего все проверки и изучившего все премудрости шпионского ремесла агента-нелегала выводят через «зелёную границу» в тыл противника. Перед переходом границы с ним договорено, что, оказавшись на чужой территории и не встретив помех, он даст знать отмашкой, что всё, мол, в порядке. Готовивший нелегала оперработник в волнении говорит своим начальствующим сопровождающим, наблюдающим за удаляющимся агентом в бинокли: «Следите за рукой, следите за рукой!». В конце концов агент подаёт сигнал рукой, но совсем не так, как все ожидали, – выставив сжатую в кулак правую руку и ударив ребром ладони левой руки по локтевому сгибу: «Нате вам, выкусите, я на свободе!» 

В его лексиконе выражение «Следите за рукой!» заняло достойное место, и он нередко его использовал для подчёркивания своего отношения к словам собеседника – не выдавай, мол, желаемое за действительное. А этот характерный жест руками, когда правая рука как бы рубится пополам ребром ладони левой руки, был также и Володиным любимым жестом, к которому он добавлял слова «удовлетворить на 50 процентов», то есть полностью отказать. Типичная сценка в нашей комнате. Сегодня по очереди машина принадлежит Володе, но Сергею приспичило куда-то поехать. Он просит Володю: 

- Дай машину на часок.
- Зачем? Ты уверен, что она тебе нужна?
- Давай-давай, не валяй дурака...
- Нет, ты скажи, так это, честно, глядя в глаза, ты точно уверен, что она тебе нужна? 
- Щас как вмажу... Даёшь машину или нет?
Володя смотрит на часы и отвечает: «Я могу тебя удовлетворить только на 50 процентов. У меня через полчаса встреча».

* * *
После появления Володи в группе сложилась на зависть всем остальным разведгруппам здоровая бесконфликтная обстановка. Между нами, молодыми сотрудниками, установились неформальные приятельские отношения. Мы беззлобно подшучивали друг над другом, и никто ни на кого не обижался. Сергей у нас чаще всего назывался «завхоз». Он и в самом деле был ответственным за небогатое хозяйство группы, и по характеру соответствовал роли прижимистого экономного хозяина. У меня была кличка «доктор» - так меня называли «друзья» из-за моей учёной степени (у немцев нет звания кандидата наук; все носители учёных степеней – сразу доктора). У Володи Путина клички как таковой не было, но частенько мы к нему обращались «ути-пути». Это связано не только с тем, что это напоминало его фамилию, но и с тем, что он сам в тех случаях, когда обычно говорится «у-тю-тю» - в возне с детишками, например, говорил именно «ути-пути-пути-пути». 

К нашей группе был прикреплён немецкий водитель по имени Вернер, который возил шефа и выполнял мелкие хозяйственные поручения. Вернер был исключительно толковый и исполнительный работник, примерно ровесник Володи. Был Вернер и мастер похохмить. Между ним и Володей установились особые отношения взаимного подначивания. В то время как в Западной, так и в Восточной Германиях популярной была бесконечная серия коротких анекдотов, построенных по той же схеме, что и наша нетленная поговорка «Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным». Одна из реализаций этой схемы в то время звучала примерно так: «Лучше две комсомолки в постели, чем один «Першинг-2» в небе». Это было как раз то самое время, когда в ФРГ размещались эти скандальные американские ракеты. Каждое утро Вернер появлялся у нас на вилле и приносил что-нибудь свеженькое. При этом он частенько подшучивал над Володей. И Володя не давал Вернеру спуску. Примечательно, что Вернер выделял Володю среди нас и искал неформального общения именно с ним, почувствовав в нём родственную душу. 
У них действительно было много общего: примерно ровесники, одного роста, оба блондины и оба замечательно водили машину. Ну, Вернер, понятно, - профессионал. Володя же был любитель, получивший опыт вождения ещё до института. Володя не зря был дважды мастером спорта – по самбо и по дзюдо. У него были неординарные реакция и координация. И полихачить был Володя непрочь. Вернер мог вытворять на своей «Ладе» цирковые трюки, но он допускал их лишь изредка. Володю Вернер иначе, как «Raser – лихач», не называл. 

Каждый советский гражданин, попадавший в ГДР, от души радовался доступности пива. Среди множества марок пива наибольшим спросом пользовались две: «Radeberger» и «Wernesgrüner». Эти марки производились главным образом на экспорт, и в ГДР раздобыть их можно было только при особом везении или по-блату. Могущественные «друзья» облегчали нам доступ к этим маркам, прежде всего к радебергскому пиву, производимому в соседнем городке Радеберг, – в 10 километрах от нашего жилья. Но и нам частенько приходилось ограничиваться ординарным пивом местного завода «Кошютцер». Это пиво на экспорт не шло, и Сергей однажды даже обнаружил дохлую мышь в бутылке. Бутылку с вещественным доказательством Сергей передал «друзьям», и вполне возможно, что кто-то на пивзаводе был с треском изгнан с работы. 
Как-то Сергей, обладавший несомненным талантом хозяйственника (сейчас он, кстати, судя по интернету, очень неслабый предприниматель), разыскал в каком-то одному ему известном магазинчике замечательно полезную вещь – сифон для пива литра на четыре. Мы все обзавелись такими сифонами и начали поиски подходящего источника бочкового пива. Сергей и Володя, ездившие на одной и той же белой «шестёрке», двинулись прямо в Радеберг. Они не зря считались разведчиками, ибо они быстро разыскали чудесный источник для наполнения наших сифонов: небольшой ресторанчик, где продавалось в розлив пиво со знаменитого экспортного завода, находившегося прямо за забором этого ресторанчика. Точнее, это ресторанчик пристроился у заводского забора. Ресторанчик был тих и неприметен, подъехать к нему можно было лишь сложными манёврами по узким улочкам. Наши дрезденские соседи-немцы и не подозревали о его существовании. Поэтому в ресторанчике не теснились толпы жаждущих, а стояла обычно небольшая очередь человек в пять-семь. 
Пиво в бутылках мы практически перестали покупать. 

* * *
Работа в разведгруппе не была сплошным праздником живота. Помимо протокольных идеологически значимых попоек и обжираловок приходилось тянуть и лямку трудовых будней. Часть работы проходила за пределами нашей виллы. Это была более приятная её часть – встречи с агентами и резидентами. Менее приятная часть заключалась в писанине. Писать приходилось очень много, и каждый оперработник в конце концов осваивал пишущую машинку на уровне посредственной секретарши, вытюкивая одним-двумя пальцами горы бумаги, которые оседали в делах или уходили наверх, где тоже в конце концов оседали в других делах. 

Бумаги в делах должны были быть подшиты не абы как, а только суровой толстой ниткой. В ходу была справедливая поговорка, что самое острое оружие чекиста – шило, которым протыкались стопки листов, чтобы можно было пропустить иголку с ниткой. Только придя на службу в КГБ, понял я этимологию выражений «пришить кражу» или «дело шьют!». Искусство секретного делопроизводства, изобретённое, вероятно, ещё во времена дьяков и подъячих в государевой службе, сохранилось в неизменном виде и до конца восьмидесятых годов уже прошлого, увы, века. Сомневаюсь я, что и сегодняшняя ФСБ сделала какой-то прогресс в этом деле. Шило, игла и суровая нить – неистребимы на просторах нашей уникальной Родины. 

Наши кабинеты по своему функциональному назначению мало чем отличались от обычных конторских помещений, ныне именуемых чужеродным словом «офис». В нашем с Володей офисе были обычные для ГДР того времени конторские столы, стулья, шкафчики для бумаг несекретных и металлические сейфы для бумаг секретных. Назвать стоявшие в нашей комнате примитивные металлические ящики сейфами можно было только условно. По окончании рабочего дня сейфы опечатывались простейшей пластилиновой печатью. Такая же печать защищала и дверь в офис. Были у нас два запараллеленных на одной линии телефонных аппарата. По этой линии нам часто звонили наши резиденты, агенты и новые контакты, которым ещё предстояло стать агентами, если нам удастся их убедить в том, что предлагаемое им сотрудничество является делом благородным и служит делу мира. «Это тебе, возьми трубку», - такие фразы частенько раздавались в нашей комнате. Мы хорошо знали звонивших в нашу комнату людей по голосам, чем нарушали конспирацию. Вся наша деятельность чем-то напоминала игру в бирюльки: о конспирации говорилось на служебных совещаниях очень много, соблюдать её предписывалось самым неукоснительным образом, но обеспечить каждого оперработника отдельной телефонной линией было проблемой. Почему-то мне кажется, что у наших коллег из БНД или ЦРУ таких проблем не было. 

Была у нас на двоих одна стандартная пишущая машинка «Оптима» с русским шрифтом и одна портативная машинка с немецким шрифтом. Когда нам одновременно нужно было писать документы, один из нас вынужден был это делать от руки, как во времена Аракчеева. Для того, чтобы строчки получались ровными и равноотстоящими друг от друга, мы использовали новейшее достижение канцелярской техники – трафарет, к которому двумя обычными канцелярскими скрепками прикрепляли лист бумаги. 
Из соображений конспирации во всём КГБ в комнатах оперсостава не допускалась никакая копировальная техника. Простейшие несекретные документы копировались в специально отведённых помещениях с письменного согласия начальства под росписи в журналах. В нашей разведгруппе была в этом смысле вольница. Мы имели портативный термокопировальный аппарат производства ГДР, который выдавал едва читаемые копии кремового цвета на специальной термочувствительной бумаге. Эта бумага была запрограммирована на высочайший уровень конспирации: тексты на ней выцветали через несколько лет или даже месяцев. 

* * *
Началась перестройка, и мы лихорадочно читаем всю публицистику подряд и, в первую очередь, западные журналы «Шпигель», «Штерн» и «Квик». «Квик», правда, никаким авторитетом не пользовался – сплошной бред, который надоел нам уже при просмотре второго номера. «Шпигель» читать было всегда интересно. «Штерн» мог чем-нибудь удивить, но случалось это редко. Тем для обсуждений – прорва. Одна из главных тем – антиалкогольная кампания. Эта кампания оказалась для руководства очень кстати для избавления от неугодных. Стоит попасться на рюмочке с «друзьями», и можно при неудачном раскладе вылететь домой.

Мы пытались вести трезвый образ жизни, но междусобойчики в группе неизбежны, прежде всего из-за дней рождения. Мне «посчастливилось» первому отмечать свой день рождения в разгар буйства сухого закона. У всех были кислые рожи в предвкушении застолья без выпивки. И тут меня осенило. Я решил рискнуть, применив хитрость. В то время в ГДР выпускался очень аппетитный спиртной напиток «Замбалита» - сок тропических фруктов, прежде всего манго, со спиртом. Напиток имел неплохую крепость 25%, но спирт в нём совершенно не ощущался. Его можно было пить как настоящий сок, не догадываясь, почему мир становится прекрасным, а ноги отказываются держать равновесие. Я накупил «Замбалиты» и соков - апельсинового и мангового. Мы с женой всё тщательно смешали, и получился «натуральный» фруктовый сок, в котором было не менее 15 процентов спирта. За столом я заявил, что, прочитав намедни в «Квике» о пользе витаминов, я запасся концентрированным витаминным соком. Мой первый «сухой» тост так и звучал: «За витамины!». Через некоторое время народ стал переглядываться: «Что-то витамины у тебя какие-то эффективные!». Весь запас «сока» был уничтожен, и желаемый эффект в ощущениях был достигнут. Шеф даже заметил лукаво: «Надо бы нам всем запастись этим соком, пока действует постановление ЦК».

Постепенно и это постановление закономерно превратилось в пустую бумажку для всех &