1. Роковое решение 

В истории есть дни, которые определяют судьбу целых континентов на десятилетия вперед. Этих дат не найдешь в энциклопедиях, их не зубрят студенты в бессонные предэкзаменационные ночи... Эти даты знают и чтят лишь немногие избранные. Засыпая в привычном медвежьем углу своей древней родины и просыпаясь на пустынных просторах какого-нибудь союза социалистических республик, немногие знают, кто и когда принял об этом решение.

Одна из таких дат - 26 марта 1987 года.

В этот день Политбюро ЦК КПСС определило на последующие годы европейскую политику СССР. Суть ее Горбачев тогда сформулировал коротко и ясно, как боевой приказ, -  

Душить в объятьях. 

В узком кругу советских вождей эта концепция уже имела звучное название - общеевропейский дом. Вскоре оно стало известно всему миру. На этом заседании она была объявлена наивысшим приоритетом. Горбачев настрого запретил принимать какие-либо политические решения без учета Европы.  

Много, товарищи, здесь завязано. Ясно, что без учета Европы ни один вопрос решать нельзя. Даже в наших внутренних делах она нам нужна, для перестройки. А уж во внешней-то политике Европу ничто не заменит. Самая сильная буржуазия не только экономически, но и политически. Вот, казалось, что Япония обогнала всех на свете, и вдруг ФРГ показывает такой рывок в научно-технической сфере… 

В этой сфере, надо сказать, отставание СССР было уже катастрофическим. В самом деле, Горбачев решил заключить Европу в свои объятья вовсе не от внезапного прилива братской любви. У него не было выбора.

К началу 80-х годов, советские вожди наконец осознали, что их система оказалась в серьезнейшем структурном кризисе. С одной стороны, их экономическая модель - по определению, как любая социалистическая модель, непродуктивная и расточительная - привела их на грань банкротства. С другой, даже их "успехи" в распространении этой модели на другие страны возложили на их плечи непосильное экономическое бремя. Войска их увязли в Афганистане, на пороге все явственнее маячил польский кризис, и "цена империи" стала практически непосильной. Попросту говоря, они вдруг поняли, что их экономическая база слишком мала для их глобальных амбиций. Добавьте к этому новый виток гонки вооружений, навязанный им Рональдом Рейганом, падение цен на нефть и растущее недовольство в стране, и их неожиданное стремление к реформам окажется вполне объяснимым. Последней каплей стала одержимость Рейгана проектом "звездных войн". Быть может, американцы здесь и блефовали, но советским все равно пришлось принять эту игру, пытаясь соревноваться именно в той сфере, где они больше всего отставали от Запада - в высоких технологиях.  

Так и получилось, что единственным шансом Советского Союза модернизировать свою экономику оказались научно-технические возможности "классового противника". 

Важная задача - использовать научно-технический потенциал Западной Европы, тем более, что наши друзья по СЭВу там завязли. Наше сближение с Западной Европой будет облегчать им работу. 

Мысль Горбачева ясна. Надо политически подпереть своих союзников с западной стороны, - уберечь их от сползания невесть куда, чему экономическая зависимость от Запада очень могла бы поспособствовать. Такие опасения в отношении своих младших братьев у советских вождей возникали постоянно. С другой стороны, раз уж все остальные коммунистические режимы Европы братаются с Западом, стоит добавить к этим польско-венгерско-восточногерманским объятьям и удушающую хватку Советского Союза. Если уж наваливаться на "классового противника" - так всем вместе.

Ведь забота о прочности Варшавского договора была важной, но далеко не единственной причиной, побудившей Политбюро столь плотно заняться Западной Европой. Здесь они увидели и ключ к исполнению своих планов во всем мире: 

Европа везде присутствует: и в Кампучии, и на Ближнем Востоке, и в Африке, и уж, конечно, среди восточных [европейских] наших друзей, и даже в Латинской Америке. Нигде мы без Европы по-настоящему дело не сдвинем. 

Если бы западные советологи каким-то чудом узнали о разработанных Политбюро "перспективных мероприятиях на западноевропейском направлении внешней политики СССР", они назвали бы это финляндизацией. Горбачев и вспомнил тогда советский опыт отношений с Финляндией, а также и с Австрией, как хороший пример "строительства новых международных отношений", которое теперь предстояло осуществить в континентальном масштабе. Разница однако заключалась в том, что Финляндия и Австрия были небольшими нейтральными странами, а финляндизации целой Европы мешало НАТО. Отсюда следовала первоочередная конкретная задача: 

Не отколоть Западную Европу от США, а вытеснять США из Европы.  

На этот счет есть хорошая русская поговорка: что в лоб - что по лбу… Впоследствии Горбачев неоднократно утверждал, будто проект "общеевропейского дома" вовсе не имел целью раскол между США и Европой. Он лгал.

Справедливости ради надо отметить, что между понятиями "отколоть" и "вытеснить" и вправду есть разница. Одно дело - просто расколоть своих противников. Это выгодно, но в таком случае обе партии могут оставаться более враждебными по отношению к тебе, чем друг к другу. Другое дело - советская тактика постепенного вытеснения США через усиление своего влияния в Европе. Такое вытеснение США, в свою очередь, создает дополнительные возможности для усиления советского влияния, с целью еще далее оттеснить США… И так - до победного конца. В результате, вместо всего лишь расколотого надвое свободного мира большевики получили бы совершенно просоветскую, "финляндизированную" Европу и изолировали бы американцев на их собственном континенте.  

Удастся? Не знаю. Но задачу такую мы не можем не ставить. Европа - это наше дело. Тут наши интересы огромны. И бояться не надо.  

Особенно Горбачев подчеркнул две "реальности", которые следовало учитывать, анализировать и использовать. Первая - "разнообразие" Европы. Надлежало разработать наиболее уместные подходы к каждой стране, к каждой политической партии, к различным кругам различных обществ. 

Другой "реальностью" была европейская интеграция. Горбачев велел изучить, какие ее аспекты были выгодны советским, а какие - невыгодны.  

Итак, "общеевропейский дом" был одобрен Политбюро, и уже в апреле Горбачев бросил миру этот лозунг.

Первым из восточноевропейских лидеров, кто оценил горбачевскую игру, был Ярузельский. Уже 21 апреля 1987 года он, приехав в Москву, с ходу засыпал советского генсека идеями о том, как развивать успех, и предложениями своих услуг в качестве прокси: 

В.Ярузельский. Теперь о нашей инициативе о создании в Европе зоны пониженных вооружений и повышенного доверия. Мы хотели бы посоветоваться с вами по этому вопросу.

М.С.Горбачев. В принципе мы поддерживаем ваши инициативы. Что же касается отдельных деталей, то их надо будет совместно проработать нашим и вашим товарищам.

В.Ярузельский. У меня есть еще некоторые соображения о возможных инициативах:

- создание европейского совета по защите окружающей среды;

- ратификация хельсинкской договоренности парламентами восточных стран;

- расширение европейского совета [так в документе, правильно - "Совета Европы"?]; ведь мы тоже европейская страна;

- встреча представителей парламентов стран Европы;

- встреча бывших политиков европейских стран типа Крайского, Брандта;

- ученые - о будущем Европы.

Мы хотели бы, чтобы вы посмотрели на эти вопросы и решили, что больше подходит для вас, а что могли бы выдвинуть и мы.