3. Социалистический ослик 

Естественно, европейские социалисты восторженно приветствовали новое партнерство. Оно казалось исполнением их давней мечты. С тех самых пор, как в начале ХХ века социал-демократы раскололись на большевиков (коммунистов) и меньшевиков (социалистов), последние жили надеждой, что в один прекрасный день большевики увидят свет и вернутся в лоно социал-демократии. Большевики же бесстыдно злоупотребляли этой мечтой, притворяясь, что увидели свет всякий раз, когда оказывались в безвыходном положении. Отсюда возникали всевозможные Народные, Объединенные и прочие Фронты, которые неизбежно распадались после новой ссоры (как только большевики успешно разрешали свои проблемы). Однако, сколько бы раз ни повторялся этот сценарий, меньшевистский ослик всегда с радостью соблазнялся большевистской морковкой. Что еще им оставалось делать? В конце концов, вся разница между ними была в вопросах тактики, а конечная цель и, в большой степени, самая идеология оставались одинаковыми.

Итак, это случилось опять. Европейские социалисты проглотили Горбачевскую перестройку в качестве великого и уникального исторического шанса.  

Испанские социалисты: 

Успех перестройки означает только одно - успех социалистической революции в современных условиях. Именно это не приемлют реакционеры, - объяснял Горбачеву испанский министр иностранных дел Франциско Фернандес Ордоньес 3 марта 1989 г. Советский вождь оценил столь глубокое понимание своих идей и ответствовал:  

Обращаясь к Вам уже как к социалисту, прошу Вас передать Ф.Гонсалесу, что один принципиальный момент всем нам надо иметь в виду. Сегодня мы, коммунисты, работаем над тем, чтобы максимально полнее раскрыть возможности социализма через перестройку. Это - наша модель социалистического общества. Но я уверен, что успех нашего поиска будет обогащать общие для нас социалистические ценности. Мы все сможем двигаться вперед значительно быстрее. Думаю, что в этом Социалистический интернационал должен быть заинтересован не менее, чем мы. А со временем мы сумеем разобраться, какая модель общества лучше реализует чаяния трудящихся, надежды на справедливость. В этом уж мы с вами разберемся.

Ф.ФЕРНАНДЕС ОРДОНЬЕС. То, что Вы говорите, имеет исключительно большое значение. В процессе перестройки главной ставной является исход идеологической битвы. От успеха перестройки зависит успех идей социализма в современном мировом сообществе.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Через нашу перестройку, через новые идеи, выдвигаемые социалистами Западной Европы, мы не удаляемся друг от друга, а наоборот. С нашей точки зрения, сейчас, на переломном этапе развития человеческой истории, нет причин, чтобы два течения рабочего движения оказались вновь разведены по разные стороны баррикад. Нет, взаимопонимание и солидарность, адекватная нынешним реальностям, должны возобладать в отношениях между двумя течениями рабочего движения. Мы ощущаем реальный товарищеский интерес, сочувствие и понимание наших проблем и трудностей, понимание важности нашего дела со стороны тех стран, где у власти находятся социалистические и социал-демократические правительства. 

А полтора года спустя, 26 октября 1990 г., и сам Фелипе Гонзалес изложил Горбачеву в Мадриде свою общую теорию о современном социализме: 

Революция 1917 года - начало раскола мира на две антагонистические системы. Появление двух альтернативных моделей открыло фактический путь попытке создать третью модель - социал-демократия, нацизм, фашизм. Сегодня же суть революции, происходящей в мире, состоит в движении к единому мировому сообществу.

Должен сказать, что смешивая идеологический и политический анализ, мы в течение многих лет - и ответственность за это несем в определенной степени все мы - абсолютизировали противостояние между капитализмом и социализмом. В течение многих лет, в значительной степени искусственно, мы поддерживали такой антагонизм.

Сегодня я прихожу к одному довольно странному выводу. С тех пор, как мы пришли к власти, мне приходилось бороться с товарищами по партии за то, чтобы они поняли, что рыночная экономика - это лучший инструмент для достижения наших главных целей. Именно лучший инструмент, но не сама цель. Сейчас я испытываю интеллектуальное отвращение, когда мне приходится, например, читать в документах "семерки" пассажи, в которых на один и тот же уровень ставятся проблемы демократии, свободы человеческой личности и идеологии рыночной экономики. Для меня как для социалиста такое сравнение неприемлемо.  

 

Французские социалисты: 

Строительство "общеевропейского дома" - это великая идея. Если иметь воображение, интеллектуальную смелость, то нетрудно представить себе европейский континент, все расположенные на нем страны как новую общность, связанную отношениями нового типа, в рамках которых каждый остается сам собой, а все сотрудничают во имя совпадающих целей. Лично я реализацию этой идеи считаю своей первоочередной задачей. 

Так говорил Миттеран 26 ноября 1988 года в Москве, беседуя за закрытыми дверями с Михаилом Горбачевым. Мы можем лишь удивляться, как он догадался, что под "общеевропейским домом" разумеется нечто весьма близкое к его собственным пан-европейским идеям.  

Европа, объединенная в рамках ЕЭС, - объяснил он Горбачеву, - это всего лишь первый шаг к подлинной цели, на достижение которой потребуется очень много времени - двадцать пять, пятьдесят лет, а, может быть, и целый век. Подлинная цель - это вся Европа в целом.  

Но за величественным фасадом "общеевропейского дома" скрывалось несколько малопривлекательных для широкой публики перспектив, о которых архитекторы открыто не говорили. Хотя бы то, что наряду с Европейскими сообществами, основой для будущих общеевропейских структур должна была стать экономическая организация Варшавского договора - Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). Широчайшее развитие связей между ЕЭС и СЭВ становилось, таким образом, приоритетной задачей.

Учитывалось и то, что сильнейшим элементом СЭВ был, естественно, Советский Союз. Следовательно, ему должны были принадлежать и права, по крайней мере, одного из хозяев "общеевропейского дома". Ну, а оказавшись в Европе на правах хозяина, СССР свершил бы там то самое, о чем так долго твердили большевики. Попросту говоря, "общеевропейский дом" мог либо не появиться вообще, либо быть социалистическим. Третьего дано не было.

Миттерана и эта перспектива не пугала, а даже радовала. Он - социалист, и ничто социалистическое ему не чуждо. Ведь Советский Союз вроде бы уже приклеил к своему социализму что-то вроде человеческого лица. Так почему бы и Западной Европе не прибавить к своему человеческому лицу немного социализма? 

Мне представляется, - рассуждал он, - что в вопросах индивидуальных прав лиц существующая в западных странах практика выглядит более совершенной, чем соответствующая практика в Советском Союзе. В то же время, что касается коллективных прав, особенно в промышленно развитых странах, то Западу в целом предстоит, видимо, немало поработать на этом направлении. Я имею в виду право на труд и так далее… 

- И другие социальные права, - Горбачев любезно подсказал принятый в советской юриспруденции термин, за который собеседник тут же ухватился: 

- Во Франции, кстати говоря, имеется немало таких областей, где проблема социальных прав отражает неравенство между различными слоями французского общества. 

Таким образом, Миттеран явственно обозначил свое намерение решить "проблему социальных прав" во Франции и вообще в Европе. И даже назвал корень проблемы, - социальное неравенство, - которое, логично предположить, и следовало устранить. Тем временем СССР и страны Восточной Европы реформировали бы свой социализм, и основные различия между Востоком и Западом Европы исчезли. Им оставалось бы лишь объединиться. 

 

Британские лейбористы: 

23 августа 1988 г. советник Горбачева Вадим Загладин секретным донесением доложил боссу о своем недавнем разговоре с членом британского парламента Кеном Ливингстоном:  

Экономические трудности Западной Европы стимулируют, - говорил Ливингстон, процесс политического размежевания между ней и США. Процесс политического единства Западной Европы будет ускоряться. Я понимаю, - продолжал Ливингстон, - что для Советского Союза важно не допустить превращения политически единой Западной Европы в антисоветский блок. Но это совершенно необязательно. Значительные политические силы в Западной Европе выступают за другую альтернативу - больше самостоятельности в политическом плане Европы, которая могла бы быть либо нейтральной, либо развивать добрососедские отношения с Востоком. […]

Общий вывод Ливингстона (причем он ссылался на то, что практически это мнение основного ядра лейбористской партии) заключается в том, что ныне существуют очень широкие возможности развития взаимовыгодных экономических и интенсивных политических контактов между Западной Европой и Советским Союзом. Важно только одно - эффективно использовать эти возможности. В перспективе они могут меняться, возрастать или уменьшаться, но сейчас они, пожалуй, наиболее благоприятны за все послевоенное время. И вам, и нам надо делать из этого должные выводы, - заключил Ливингстон.  

И действительно, обе стороны сделали должные выводы. Через год еще один "красный Кен", председатель подкомитета по правам человека Комитета по политическим делам Европарламента Кеннет Коутс выступил с очаровательной инициативой: подготовить и через полтора-два года провести совместную сессию Европарламента и Верховного Совета СССР. Причем, видимо, дело было не столько в проведении одной такой сессии, сколько в создании прецедента:  

- после 1992 г. полномочия Европарламента неизбежно расширятся, - объяснял Коутс советским друзьям 9 января 1990 г., - и его постоянные связи с СССР могут […] содействовать строительству подлинно общеевропейского правового и экономического пространства […]

- создание инфраструктуры сотрудничества двух парламентов поможет […] изолировать правых деятелей в Европарламенте (и в Европе), которые рассчитывают на распад СССР. При этом сотрудничество Европарламента (12 стран) и Верховного Совета СССР, включающего представителей 15 федеративных республик, выглядит тем более обоснованно, что их суверенитет в рамках федерации будет наполнен конкретным содержанием.  

Как видно, инициатива Коутса была нацелена не столько даже на контакты и сотрудничество, сколько на постепенное объединение двух этих, с позволения сказать, парламентов.