3. Социалистический ослик 

Естественно, европейские социалисты восторженно приветствовали новое партнерство. Оно казалось исполнением их давней мечты. С тех самых пор, как в начале ХХ века социал-демократы раскололись на большевиков (коммунистов) и меньшевиков (социалистов), последние жили надеждой, что в один прекрасный день большевики увидят свет и вернутся в лоно социал-демократии. Большевики же бесстыдно злоупотребляли этой мечтой, притворяясь, что увидели свет всякий раз, когда оказывались в безвыходном положении. Отсюда возникали всевозможные Народные, Объединенные и прочие Фронты, которые неизбежно распадались после новой ссоры (как только большевики успешно разрешали свои проблемы). Однако, сколько бы раз ни повторялся этот сценарий, меньшевистский ослик всегда с радостью соблазнялся большевистской морковкой. Что еще им оставалось делать? В конце концов, вся разница между ними была в вопросах тактики, а конечная цель и, в большой степени, самая идеология оставались одинаковыми.

Итак, это случилось опять. Европейские социалисты проглотили Горбачевскую перестройку в качестве великого и уникального исторического шанса.  

Испанские социалисты: 

Успех перестройки означает только одно - успех социалистической революции в современных условиях. Именно это не приемлют реакционеры, - объяснял Горбачеву испанский министр иностранных дел Франциско Фернандес Ордоньес 3 марта 1989 г. Советский вождь оценил столь глубокое понимание своих идей и ответствовал:  

Обращаясь к Вам уже как к социалисту, прошу Вас передать Ф.Гонсалесу, что один принципиальный момент всем нам надо иметь в виду. Сегодня мы, коммунисты, работаем над тем, чтобы максимально полнее раскрыть возможности социализма через перестройку. Это - наша модель социалистического общества. Но я уверен, что успех нашего поиска будет обогащать общие для нас социалистические ценности. Мы все сможем двигаться вперед значительно быстрее. Думаю, что в этом Социалистический интернационал должен быть заинтересован не менее, чем мы. А со временем мы сумеем разобраться, какая модель общества лучше реализует чаяния трудящихся, надежды на справедливость. В этом уж мы с вами разберемся.

Ф.ФЕРНАНДЕС ОРДОНЬЕС. То, что Вы говорите, имеет исключительно большое значение. В процессе перестройки главной ставной является исход идеологической битвы. От успеха перестройки зависит успех идей социализма в современном мировом сообществе.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Через нашу перестройку, через новые идеи, выдвигаемые социалистами Западной Европы, мы не удаляемся друг от друга, а наоборот. С нашей точки зрения, сейчас, на переломном этапе развития человеческой истории, нет причин, чтобы два течения рабочего движения оказались вновь разведены по разные стороны баррикад. Нет, взаимопонимание и солидарность, адекватная нынешним реальностям, должны возобладать в отношениях между двумя течениями рабочего движения. Мы ощущаем реальный товарищеский интерес, сочувствие и понимание наших проблем и трудностей, понимание важности нашего дела со стороны тех стран, где у власти находятся социалистические и социал-демократические правительства. 

А полтора года спустя, 26 октября 1990 г., и сам Фелипе Гонзалес изложил Горбачеву в Мадриде свою общую теорию о современном социализме: 

Революция 1917 года - начало раскола мира на две антагонистические системы. Появление двух альтернативных моделей открыло фактический путь попытке создать третью модель - социал-демократия, нацизм, фашизм. Сегодня же суть революции, происходящей в мире, состоит в движении к единому мировому сообществу.

Должен сказать, что смешивая идеологический и политический анализ, мы в течение многих лет - и ответственность за это несем в определенной степени все мы - абсолютизировали противостояние между капитализмом и социализмом. В течение многих лет, в значительной степени искусственно, мы поддерживали такой антагонизм.

Сегодня я прихожу к одному довольно странному выводу. С тех пор, как мы пришли к власти, мне приходилось бороться с товарищами по партии за то, чтобы они поняли, что рыночная экономика - это лучший инструмент для достижения наших главных целей. Именно лучший инструмент, но не сама цель. Сейчас я испытываю интеллектуальное отвращение, когда мне приходится, например, читать в документах "семерки" пассажи, в которых на один и тот же уровень ставятся проблемы демократии, свободы человеческой личности и идеологии рыночной экономики. Для меня как для социалиста такое сравнение неприемлемо.  

 

Французские социалисты: 

Строительство "общеевропейского дома" - это великая идея. Если иметь воображение, интеллектуальную смелость, то нетрудно представить себе европейский континент, все расположенные на нем страны как новую общность, связанную отношениями нового типа, в рамках которых каждый остается сам собой, а все сотрудничают во имя совпадающих целей. Лично я реализацию этой идеи считаю своей первоочередной задачей. 

Так говорил Миттеран 26 ноября 1988 года в Москве, беседуя за закрытыми дверями с Михаилом Горбачевым. Мы можем лишь удивляться, как он догадался, что под "общеевропейским домом" разумеется нечто весьма близкое к его собственным пан-европейским идеям.  

Европа, объединенная в рамках ЕЭС, - объяснил он Горбачеву, - это всего лишь первый шаг к подлинной цели, на достижение которой потребуется очень много времени - двадцать пять, пятьдесят лет, а, может быть, и целый век. Подлинная цель - это вся Европа в целом.  

Но за величественным фасадом "общеевропейского дома" скрывалось несколько малопривлекательных для широкой публики перспектив, о которых архитекторы открыто не говорили. Хотя бы то, что наряду с Европейскими сообществами, основой для будущих общеевропейских структур должна была стать экономическая организация Варшавского договора - Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). Широчайшее развитие связей между ЕЭС и СЭВ становилось, таким образом, приоритетной задачей.

Учитывалось и то, что сильнейшим элементом СЭВ был, естественно, Советский Союз. Следовательно, ему должны были принадлежать и права, по крайней мере, одного из хозяев "общеевропейского дома". Ну, а оказавшись в Европе на правах хозяина, СССР свершил бы там то самое, о чем так долго твердили большевики. Попросту говоря, "общеевропейский дом" мог либо не появиться вообще, либо быть социалистическим. Третьего дано не было.

Миттерана и эта перспектива не пугала, а даже радовала. Он - социалист, и ничто социалистическое ему не чуждо. Ведь Советский Союз вроде бы уже приклеил к своему социализму что-то вроде человеческого лица. Так почему бы и Западной Европе не прибавить к своему человеческому лицу немного социализма? 

Мне представляется, - рассуждал он, - что в вопросах индивидуальных прав лиц существующая в западных странах практика выглядит более совершенной, чем соответствующая практика в Советском Союзе. В то же время, что касается коллективных прав, особенно в промышленно развитых странах, то Западу в целом предстоит, видимо, немало поработать на этом направлении. Я имею в виду право на труд и так далее… 

- И другие социальные права, - Горбачев любезно подсказал принятый в советской юриспруденции термин, за который собеседник тут же ухватился: 

- Во Франции, кстати говоря, имеется немало таких областей, где проблема социальных прав отражает неравенство между различными слоями французского общества. 

Таким образом, Миттеран явственно обозначил свое намерение решить "проблему социальных прав" во Франции и вообще в Европе. И даже назвал корень проблемы, - социальное неравенство, - которое, логично предположить, и следовало устранить. Тем временем СССР и страны Восточной Европы реформировали бы свой социализм, и основные различия между Востоком и Западом Европы исчезли. Им оставалось бы лишь объединиться. 

 

Британские лейбористы: 

23 августа 1988 г. советник Горбачева Вадим Загладин секретным донесением доложил боссу о своем недавнем разговоре с членом британского парламента Кеном Ливингстоном:  

Экономические трудности Западной Европы стимулируют, - говорил Ливингстон, процесс политического размежевания между ней и США. Процесс политического единства Западной Европы будет ускоряться. Я понимаю, - продолжал Ливингстон, - что для Советского Союза важно не допустить превращения политически единой Западной Европы в антисоветский блок. Но это совершенно необязательно. Значительные политические силы в Западной Европе выступают за другую альтернативу - больше самостоятельности в политическом плане Европы, которая могла бы быть либо нейтральной, либо развивать добрососедские отношения с Востоком. […]

Общий вывод Ливингстона (причем он ссылался на то, что практически это мнение основного ядра лейбористской партии) заключается в том, что ныне существуют очень широкие возможности развития взаимовыгодных экономических и интенсивных политических контактов между Западной Европой и Советским Союзом. Важно только одно - эффективно использовать эти возможности. В перспективе они могут меняться, возрастать или уменьшаться, но сейчас они, пожалуй, наиболее благоприятны за все послевоенное время. И вам, и нам надо делать из этого должные выводы, - заключил Ливингстон.  

И действительно, обе стороны сделали должные выводы. Через год еще один "красный Кен", председатель подкомитета по правам человека Комитета по политическим делам Европарламента Кеннет Коутс выступил с очаровательной инициативой: подготовить и через полтора-два года провести совместную сессию Европарламента и Верховного Совета СССР. Причем, видимо, дело было не столько в проведении одной такой сессии, сколько в создании прецедента:  

- после 1992 г. полномочия Европарламента неизбежно расширятся, - объяснял Коутс советским друзьям 9 января 1990 г., - и его постоянные связи с СССР могут […] содействовать строительству подлинно общеевропейского правового и экономического пространства […]

- создание инфраструктуры сотрудничества двух парламентов поможет […] изолировать правых деятелей в Европарламенте (и в Европе), которые рассчитывают на распад СССР. При этом сотрудничество Европарламента (12 стран) и Верховного Совета СССР, включающего представителей 15 федеративных республик, выглядит тем более обоснованно, что их суверенитет в рамках федерации будет наполнен конкретным содержанием.  

Как видно, инициатива Коутса была нацелена не столько даже на контакты и сотрудничество, сколько на постепенное объединение двух этих, с позволения сказать, парламентов. Правда - вот неувязка - страны Восточной Европы не были представлены ни там, ни здесь. Ничего, говорил Коутс, если кто-нибудь этот вопрос поднимет - пригласим из Восточной Европы наблюдателей.

Заметим, Коутс не только обсуждал эту идею со своими советскими друзьями Загладиным, Бурлацким и Атамали еще до того, как она была даже рассмотрена самим Европарламентом, но и предлагал немедленно приступить к практическим действиям. В качестве первых шагов Коутс предлагал наладить совместную работу соответствующих комитетов и подкомитетов Европарламента и Верховного Совета. И сам он, как председатель подкомитета по правам человека, и председатели некоторых других комитетов и подкомитетов Европарламента были уже вполне готовы действовать. В их числе Коутс назвал еще одного лейбориста, Кена Коллинза, председателя комитета по экологии. Сам же Коутс был готов без промедления начать совместную работу с советским подкомитетом по правам человека. 

Можно было бы, по его мнению, совместно рассмотреть предложения по выработке стандартов в гуманитарных областях, общеевропейских правовых норм (например, по вопросам свободы совести или психиатрии, которая является серьезной проблемой и в Западной Европе), продумать вопрос о совместной разработке законопроектов по борьбе с терроризмом, наркотиками, по обеспечению прав национальных меньшинств в Европе, "экологических" прав населения и др.  

 

 

 

Германские социал-демократы: 

Но конечно, самыми горячими сторонниками этого проекта стали германские социал-демократы. Их "особые отношения" с Москвой насчитывали уже десятилетия. Даже в разгар Холодной войны СДПГ поддерживала (за спиной своих партнеров по разным коалициям) тайные связи с Кремлем, часто через каналы КГБ, и таким образом фактически превратилась в коллективного агента влияния. Теперь, наконец, пробил их час! Председатель СДПГ Г.-Й. Фогель (вместе с таким старым коллаборантом Кремля, как Эгон Бар) поспешил в Москву в мае 1988 г.  

Перестройка, - говорил он там, - это - и помощь нам, всему прогрессивному движению на Западе. [… Она] "сняла многие преграды для взаимодействия левых, демократических сил и, одновременно, создает новые предпосылки для их взаимосотрудничества".

[…]

Говоря о перспективах СДПГ, Фогель сказал, что скоро наступит "решающий момент" в жизни партии, и не только в СДПГ. Речь идет об общеевропейском аспекте проблемы. В 1992 г. будет создан "единый рынок" в Европе. Это - крупный и в принципе позитивный поворот, особенно имея в виду необходимость укрепления самостоятельности Западной Европы по отношению к США, - докладывал Загладин.  

Однако самым важным инструментом для осуществления этого проекта был Социалистический Интернационал. Его председатель Вилли Брандт был одним из первых западных политиков, посетивших Горбачева после его избрания генеральным секретарем. С тех пор всевозможные делегации Социнтерна совершали паломничества в Москву столь же часто, как мусульмане - в Мекку. В самом деле, их отношения были в чем-то схожи с отношениями исламских фундаменталистов со своими аятоллами. Дошло до того, что Горбачев просто приказывал им, что следует предпринять по тому или иному вопросу. Социалисты же докладывали об исполнении при следующем визите и, будто школьники у учителя, напрашивались на похвалу.  

Хотел бы особо поддержать [Вашу] последнюю мысль: очень важно, чтобы перестройка привела к успеху. Я был бы благодарен Вам, если Вы скажете, чего ожидаете от так называемого Запада и от нас, социал-демократов […] в плане помощи перестройке. Идет много разговоров, что социализм "кончается", изжил себя. Но я считаю, что мы имеем дело с исторической точки зрения с новым началом, с новым качеством социализма в очень крупной части мира, - говорил Брандт в октябре 1989 г. Горбачеву, в очередной раз явившись к нему с отчетом во главе делегации Социнтерна.

В самом деле, спектр их совместной деятельности был огромен и всеобъемлющ: от издания теоретического журнала в попытке "преодолеть раскол 1914 года" в социалистическом движении до практических вопросов политики. В частности, Социнтерн исполнял некоторые довольно деликатные поручения Горбачева. 

В. Брандт. […] Меня занимает обстановка в прибалтийских республиках. Нахожусь в контакте с нашими северными друзьями…  

Используя свое положение председателя Социнтерна, Брандт, через своих скандинавских коллег, организовал сдерживающее давление на демократическую оппозицию в Эстонии, Латвии и Литве.  

Наше влияние в этом регионе невелико. Но заверяю Вас, что если мы и воспользуемся им, то лишь в интересах успокоения. Если будет нужно, мы скажем кое-кому: ставить под вопрос федерацию в СССР - это просто играть с огнем. Сохранение же федерации открывает широкие возможности для сотрудничества между республиками. 

Действительно, к счастью для всех нас, Брандт не был всемогущ в своем влиянии. Но он был вполне готов сыграть роль тюремного охранника и помочь своему господину удержать порабощенные нации от бегства.  

…Далее беседа была продолжена один на один.

  Предыдущая глава           Следующая глава              Оглавление