4. Прочие силы ада 

Все эти разговоры о враждебном американском влиянии и необходимости европейского "противовеса" оставшейся супердержаве были больше похожи на пропаганду, чем на реальные планы. Конечно, наши герои ненавидели мировой капитализм и США как его символ и центр. В их представлении эта мифическая страна была населена наглыми ковбоями, безжалостно эксплуатирующими рабочих, то и дело линчующими негров и твердой рукой управляющими НАТО. И само собой, этой реакционной силе не было место в том царстве добра и справедливости, каковым теперь должна была стать Европа.

Реальная же Америка, с ее ''bleeding heart liberalism'', "прагматизмом", "реализмом" и даже анти-американизмом (направленным против той самой мифической Америки ковбоев) архитекторам "общеевропейского дома" ничуть не мешала. Во всяком случае, США ничуть не противились их проекту, а некоторые весьма влиятельные силы в Америке активно поддерживали европейскую интеграцию. Так, 18 января 1989 г. к Горбачеву явилась делегация Трехсторонней Комиссии - Дэвид Рокфеллер, Генри Киссинджер, Ясухиро Накасонэ и Валери Жискар д'Эстен. Их цель была, вроде бы, в том, чтобы убедить Горбачева интегрироваться в мировые экономические и финансовые организации (ГАТТ, МВФ и т.п.), конвертировать рубль и так далее. Вдруг слова попросил Жискар, и сказал:  

В.ЖИСКАР Д'ЭСТЭН. Сейчас Западная Европа переживает перестройку, меняет свои структуры. Трудно сказать, когда это произойдет - через пять, десять или двадцать лет. Но в Западной Европе возникнет новое современное федеративное государство. Мы к этому идем, и СССР должен готовиться к общению с большим западноевропейским единым государством. Это будущее государство будет открытым, готовым ко всем формам сотрудничества.

Но тогда, возможно, встанет вопрос о той или иной форме - официальной или фактической - присоединения некоторых государств к нему. Речь скорее всего пойдет об Австрии, Швейцарии, Скандинавских странах, но также и о некоторых восточноевропейских государствах. Мы не намерены "шуровать" в восточноевропейских странах, расшатывать фундамент стабильности. Мы видим опасность дестабилизации тех или иных государств и не заинтересованы в этом. Но хотелось бы знать, каково будет ваше отношение к тому, что некоторые восточноевропейские страны, сохраняя узы безопасности с СССР, могут захотеть стать ассоциированными членами ЕЭС? 

Киссинджер не возражал, а беспокоился лишь о том, чтобы и США оказались частью этого проекта: 

Вторая группа соображений касается будущего Европы, отношений между ее различными частями. Каковы перспективы концепции "Европа от Атлантики до Урала"? Каким будет место той части Советского Союза, которая простирается к востоку от Урала? Какими будут отношения США с будущей Европой?

И я, и мои коллеги по "Трехсторонней комиссии" хотели бы внести свой конструктивный вклад в строительство этой Европы, в которой СССР и США играли бы одинаково позитивную роль. 

Не забудем, что разговор этот произошел в январе 1989 года, когда даже черновиков Маастрихтского договора - не говоря уж об Амстердаме, Ницце и Европейской конституции - не существовало. Не говоря уж о том, чтобы эти договоры были одобрены референдумами. Откуда эти люди так точно знали, что случится с нашими странами через 15-20 лет? Кто же они такие? Откуда у них такая немыслимая власть над нашими судьбами, что они могут планировать историю целого континента на двадцать лет вперед? При этом они ни на минуту не задумались, что народ может не согласиться с их планами. Их власть такова, что они могут вообще не учитывать демократию в своих расчетах.

Да, вышеописанный эпизод вызывает множество вопросов, ответов на которые у нас нет и шестнадцать лет спустя. Какова вообще роль Жискар д'Эстэна в создании Европейской сверхдержавы? Как его поразительная осведомленность в 1989 году связана с его же недавним авторством пресловутой Европейской конституции? И, в конце концов, при чем здесь Трехсторонняя комиссия?

Загадочная эта история имела продолжение, когда Жорж Бертуэн, европейский со-председатель все той же потусторонней комиссии, отправился в Москву готовить визит туда Жака Делора. Вот что докладывает об этом Загладин: 

О беседе с сопредседателем трехсторонней комиссии Ж.Бертуэном

4 апреля 1990 г.

Во время встречи с Ж.Бертуэном, состоявшейся по его просьбе, последний высказал ряд соображений, касающихся предстоящего приезда в Москву Председателя Комиссии европейских сообществ Ж.Делора и его намерений.

I. Ж.Бертуэн, являющийся давним другом Ж.Делора, в начале беседы охарактеризовал его как человека сухого, очень деловитого, но в глубине души искреннего и верного своим убеждениям. Он способен их менять, но только под влиянием убедительных аргументов.

Далее собеседник отметил, что Ш.Делор приезжает в Москву, разумеется, прежде всего как председатель Комиссии европейских сообществ. Вместе с тем надо учитывать, что сейчас - это единственный западноевропейский политический деятель, который обладает определенным авторитетом и "что-то значит" для каждой из 12 стран, входящих в сообщества.

Так, например, если говорить о его собственной стране -Франции, - то это - один из возможных кандидатов в президенты. Тот факт, что Ф.Миттеран намекнул на возможность выдвижения М.Рокара на позиции своего преемника, сейчас мало что значит - до президентских выборов еще слишком много времени. Между тем Ж.Делор тоже будучи социалистом, как и Рокар, обладает несомненно гораздо большим политическим опытом и международным авторитетом.

Для немцев, продолжал Бертуэн, Делор - это единственный из западноевропейских политических деятелей, который пользуется доверием практически безоговорочно. Он поддерживает в Германии отношения со всеми политическими кругами, и все с ним в той или иной мере считаются.

Для англичан Делор - человек, который убедил профсоюзы поддержать идею Общего рынка. Разумеется, М.Тэтчер именно по этой причине не очень любит Делора, но считается с ним.

Делор пользуется уважением также и в Испании, Португалии и Греции, поскольку именно он в ходе переговоров о вступлении этих стран в Общий рынок добился для них более продолжительного переходного периода и более благоприятных условий приема.

Иными словами, завершил эту часть своих соображений Ж.Бертуэн, Делор - это человек, который способен повлиять на позиции других стран и от которого в какой-то мере многое зависит в будущей позиции европейских сообществ.

2. В настоящее время, говорил Бертуэн, Делора заботят следующие основные проблемы: германский вопрос (выступая за объединение двух германских государств, он стремится найти такое решение, которое не наносило бы ущерба ни европейским сообществам, ни общеевропейской идее); увеличение политических возможностей европейских сообществ, то есть фактически превращение их в своего рода федерацию; проблемы сотрудничества сообществ с Восточной Европой. По всем этим вопросам, естественно, он, видимо, захочет получить точку зрения советского руководства.

Особенно его будет интересовать, продолжал собеседник, такие аспекты названных проблем.

Делор хочет понять наши цели в отношении Восточной Европы, а еще точнее - его интересует, какими мы хотим видеть свои собственные отношения со странами Восточной Европы и отношения Запада с этими странами; что мы считаем важным с точки зрения как обеспечения своей собственной безопасности в военно-политическом смысле, так и экономической безопасности своей страны.

В этой связи Делор будет интересоваться, видимо, и вопросом о том, как мы относимся к идее европейской конфедерации. В беседе с самим Бертуэном Делор, как рассказывал собеседник, размышлял: идентично ли для Советского Союза понятие "европейская конфедерация" с понятием "общеевропейский дом"? Далее он ставил вопрос - считает ли Советский Союз себя принадлежащим к Европе целиком, то есть от Бреста до Владивостока. Или же СССР рассчитывает на "участие в Европе" только своей западной части. По мнению Делора, трудно представить себе, что весь Советский Союз, включая, например и его азиатские республики, может стать членом общеевропейского дома. Он хотел бы услышать советские аргументы по этому поводу.

По существу, продолжал Бертуэн, от того, какими будут эти аргументы,во многом будет зависеть дальнейшая эволюция концепций самого Делора. Ему не свойственна идея категорического отторжения всего Советского Союза от Европы. Он понимает, что СССР -единое целое. Однако вместе с тем, если весь СССР будет частью общеевропейского дома, то как следует поступать в отношении США?

Задавал Делор и такой вопрос (в ходе бесед с Бертуэном) - будет ли умным игнорировать Японию? Конечно, Япония - это не Европа. Но по существу Европа, США и Япония - это в какой-то мере единый комплекс. И не может ли европейский процесс со временем стать фактором, способствующим конструктивному взаимодействию всех стран северного полушария?

От себя Ж.Бертуэн добавил, что, по его личному мнению, у Делора нет ясности во всех этих вопросах. Все его рассуждения носят в себе элементы реализма. Но, с другой стороны, если пытаться строить сегодняшнюю политику на идее кооперации всего северного полушария, то не приведет ли это к подрыву собственно европейской идеи?

Так или иначе, по мнению Бертуэна, от итогов безеды Ж.Делора с М.С.Горбачевым во многом будут зависеть и краткосрочная и долгосрочная стратегии европейских сообществ.

3. Представляют интерес высказанные Ш.Бертуэном соображения, касающиеся взглядов Ж.Делора на общие подходы к современным международным отношениям. По мнению председателя Комиссии европейских сообществ, сейчас в мире идет как бы борьба между двумя типами дипломатии. Один тип - традиционная дипломатия защиты национальных интересов каждой страны, взятой в отдельности. Другой тип - дипломатия, построенная на учете растущей взаимозависимости государств, которая (взаимозависимость) предполагает необходимость интеграции как в экономике, так и в политике.

Видимо, как по словам Бертуэна рассуждает Делор, сейчас пока что речь идет о своего рода компромиссе между двумя подходами. Этот компромисс существенно влияет на позиции и отдельных стран, и ЕЭС в целом в отношении выбора дальнейшего пути, разработки так называемой архитектуры будущего европейского и мирового порядка.

По мнению Делора (который в принципе поддерживает политику Ф.Миттерана и в свою очередь пользуется поддержкой с его стороны), президент Франции до сих пор не сделал окончательного выбора между старым и новым типом дипломатии. Отсюда - его непоследовательность во многих вопросах, включая такие, как вопрос о роли Франции в мире и в Европе, германский вопрос.

Сам Делор считает, что нынешний компромиссный подход (проявляющийся, по его мнению, повсюду) не может просуществовать долго. Либо Европа и мир вернутся к старому подходу, что было бы чрезвычайно опасно, ибо возродило бы старые международные конфликты, либо же победит новый подход, ориентированный на широкую интеграцию, и тогда мир действительно сможет приобрести новое качество.

Не знаю, говорил Бертуэн, задаст этот вопрос Делор М.С.Горбачеву прямо или нет, но в уме он будет его держать.

4. Далее Ж.Бертуэн затронул проблемы трехсторонней комиссии, а также проблему встреч "большой семерки" Запада на высшем уровне. Для Делора, говорил он, все эти вопросы тесно связаны с будущим Европы.

Ф.Миттеран, говорил Бертуэн, поначалу резко отрицательно относился к деятельности трехсторонней комиссии и к встречам "большой семерки" Запада на высшем уровне. В 1980 [так в документе, правильно - 1981] году, когда его впервые пригласили в Оттаву на встречу этой "семерки", Миттеран долго колебался, ехать ему туда или нет.

Причина того, почему Миттеран проявлял колебания тогда и не полностью избавился от них сегодня, связана прежде всего, по мнению Бертуэна, с тем, что президент опасается: "большая семерка" может в конечном счете выродиться в форму нового господства США над всем западным миром. С учетом этого, Франция сейчас старается углубить взаимопонимание с Японией. В значительной мере с учетом этих же соображений у Миттерана все более глубокой становится идея привлечь Советский Союз к деятельности западной "семерки".

По существу, говорил Бертуэн, и трехсторонняя комиссия и "большая семерка" - это не столько результат субъективных политических расчетов США или других держав, сколько объективное выражение интеграционных процессов на макроуровне.

Конечно, каждый из участников этих организаций имеет свои расчеты. Так, Дж.Буш, активизируя сейчас связи с европейскими сообществами ("доктрина Бейкера"), конечно, исходит не только из объективных факторов мирового развития, но и из чисто субъективного стремления США укрепить свои позиции в Европе. Точка зрения такая же у японского премьер-министра. Демонстрируя свои симпатии к Европе, про себя он думает о трудностях Токио в его отношениях с США. От такого рода расчетов уйти невозможно, говорил Бертуэн, но исходить надо не из них, а из объективных процессов, ибо именно они определяют будущее.

В Европе, продолжил собеседник, многие боятся гегемонии двух сверхдержав. Эта боязнь присуща и Ф.Миттерану, который полагает, что Европа должна быть более самостоятельной и не давать никому собой командовать. Но так как и ФРГ, и Великобритания, имея каждая свои расчеты, в значительной мере смотрят на Вашингтон как на своего ближайшего союзника, такая полная независимость европейцев, о которой мечтает французский президент, пока что оказывается иллюзорной.

Я, говорил Бертуэн, убежден, что Европа должна иметь самостоятельную роль прежде всего по отношению к США, но что добиться реального и выгодного для всех равновесия можно только на базе широкого сотрудничества как минимум трех компонентов - СССР, США и Западной Европы. По мнению Бертуэна, необходимо, чтобы СССР, если не в этом году, то хотя бы с будущего года, участвовал во встречах западной "семерки" на высшем уровне. Он считает также, что и европейские сообщества как отдельный партнер тоже должны там присутствовать. Тогда строительство "нового мира" действительно войдет в новую стадию.

Разумеется, "союз великих" не должен противопоставлять себя всем другим европейским странам. Наоборот, надо сотрудничать с ними. Но в каких рамках? На базе какой архитектуры?

Делор безусловно захочет услышать советскую концепцию европейской архитектуры, мировой архитектуры, построенных на принципе взаимозависимости. Свое место во всех этих комбинациях займет, конечно, и Восточная Европа.

В заключение Ж.Бертуэн сказал, что он решил рассказать мне настолько откровенно о планах Ж.Делора не только по праву давнего знакомого, но прежде всего потому, что он хочет, чтобы визит Делора в Москву был ознаменован действительно серьезным продвижением вперед в решении назревших европейских и мировых проблем. "А от этого решения во многом зависит наше общее будущее," - закончил он.

В.Загладин

" " апреля 1990 г. 

Надо признать, мы знаем слишком мало о загадочной Трехсторонней комиссии, чтобы делать какие-либо далеко идущие выводы. Едва ли, однако, она стала бы поддерживать анти-американский проект. Видимо, их конечные цели каким-то образом совпадали с целями европейской интеграции. Быть может, ЕС казался им шагом в направлении Мирового Правительства, которое грезилось им где-то в туманном будущем?

Такое предположение обычно отвергается с порога и высмеивается как "теория мирового заговора". Тем не менее, некоторые документы свидетельствуют в его пользу. Так, 25 октября 1990 г. в разговоре с аргентинским президентом Карлосом Менемом, Горбачев говорил: 

…Но надо идти и дальше. Дальнейший прогресс зависит от действий Европы, Латинской Америки, стран азиатско-тихоокеанского региона. Вслед за европейским домом надо строить многие дома сотрудничества.

[…]

К.МЕНЕМ. […] если говорить об интеграции, то с нею все согласны. В Латинской Америке мы собираемся действовать по подобию Европы. Вообще у человечества нет другого выхода. А потом, когда интегрируемся, займемся завоеванием вселенной.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Один из моих помощников написал как-то о том, что нужно создать мировое правительство. Над ним тогда посмеялись. А теперь?

К.МЕНЕМ. Перон 40 лет назад говорил о континентализме с тем, чтобы потом идти к мировому правительству.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Думаю, мы должны думать о повышении роли ООН. 40 лет она не могла реализовать свой потенциал. Только сейчас она получила такую возможность. Вот Вам прообраз мирового правительства.  

Если "реалистически мыслящая" Америка этому проекту немало способствовала, то для мифического американского империализма такая перспектива была ужасна. Ведь центром мира в этой прекрасной конструкции оказались бы Соединенные Штаты Европы, а не Америки. США же отводилась довольно скромная роль.  

19 июля 1990 г. Делор, должным образом разрекламированный Бертуэном, приехал в Москву. Вот что он рассказал Горбачеву о своих архитектурных взглядах: 

Я вижу три этажа в строительстве Европы. Первый этаж - строительство Европы "двенадцати". И тем, кто боится объединенной Германии и засилия немецкой марки, я говорю: если Германия находится среди "двенадцати", то победит не немецкая марка, а экю. Второй этаж - это Европа в целом, включая Советский Союз. Здесь, несомненно, важны вопросы разоружения, мер доверия, но стоит также и подумать к предстоящей встрече СБСЕ о мерах в области экологии, транспорта и энергетики. А когда подойдет время и экономика европейских стран достаточно сблизится, то можно будет перейти к тому, о чем говорил Миттеран -к европейской конфедерации. И третий этаж - это СБСЕ с участием США и Канады. Мы подключаем их к совместному решению великих дел. Но Европа растет, расширяется и приобретает все большую автономию. 

Короче, как говорил Миттеран, "хотя США во многом дети Европы, они не должны становиться ее отцом".  

- Спору нет, американцы - наши друзья. Очевидно и то, что в США такая форма жизни, культуры и нравов, которые отличаются от нашего собственного образа жизни, от нашей культуры. Я далек от того, чтобы как-то презирать или же свысока смотреть на культуру других регионов, например Юго-Восточной Азии. Но все-таки это совершенно не такая культура, как в Европе. 

Впрочем, как обнаружилось впоследствии, дело было не столько в культуре, сколько в идеологии. Американцы не понимали и не принимали столь ценного артефакта европейской культуры, как социализм. Горбачевские рассуждения о придании социализму второго дыхания звучали для американцев словно загадочные заклинания шамана какой-нибудь экзотической страны: непонятно, да и не больно-то интересно. Но когда Горбачев пожаловался Миттерану на американское непонимание, единственное, что тот мог в ответ посоветовать - не мечите бисера перед свиньями. Все равно, мол, социалистическая премудрость недоступна ковбойским мозгам. Сам французский президент в этом убедился уже давно.

…Это было в 1981 году. Жизнь все еще была прекрасна - Миттеран только что стал президентом и начал вводить во Франции социализм.

- У Вас два бога, - сказал он тогда президенту Рейгану. - Вы верующий. Стало быть, один бог у вас уже есть. А второй ваш бог - капитализм. Бог вашего духа - это Христос. Имя же другого бога, капитализма, - рынок. Но, на мой взгляд, бог в которого вы верите, прежде всего, это все-таки рынок.

Поглумившись таким образом над религиозными чувствами Рейгана, Миттеран продолжил свое социалистическое строительство во Франции. Как и следовало ожидать, через пару лет вся конструкция рухнула - но и это не обратило президента ни ко Христу, ни к рынку. И даже восемь лет спустя, когда социализм обанкротился и во всемирном масштабе, он с удовольствием вспоминал тот давний разговор с американским президентом.  

Это у американцев глубоко укоренившаяся идеология, - обобщил он. - И у нас, в Европе, многие не разделяют эту американскую идеологию. Мы допускаем рынок, но как факт, а не как божество. И мы хотим его исправить. Рынок эффективен, но несправедлив. Надо совместить достоинства рынка с социальной справедливостью. Мы не хотим, чтобы одни и те же слои постоянно угнетались господствующими в западном обществе силами. Рынок, если он предоставлен самому себе, - это своего рода феодализм. Американская доктрина имеет в виду именно такой рынок. Мы друзья США. Наши системы похожи. Но их нельзя идентифицировать. США и Европа - разные общества. 

Интересно, что Миттеран явно говорил здесь не об экономических различиях, а именно об идеологических. И он, и Горбачев отлично знали о регулирующей роли государства в экономике США. И даже говорили о ней с некоторым напором - вот, мол, американцы давно уже не живут с совершенно свободным рынком, а сами только и могут, что о нем рассуждать. Так что экономика тут была не при чем.

Пусть американцы и не жили при рыночной экономике, но они верили в рынок. У них было два бога. Они были еретиками, и поэтому им больше не было места в Европе. У Единой Европы и бог должен быть единым. Нет бога, кроме социализма, и Миттеран - пророк его.

А его премьер-министр Мишель Рокар, разговаривая с Горбачевым о западноевропейской интеграции, был еще более откровенен: 

- Наша долгосрочная стратегия заключается в том, чтобы ослабить американское доминирование в Европе. Это относится и к валютно-финансовой сфере. Мы хотим создать реальный противовес американскому доллару. Тогда мы сможем не столь консервативно вести себя в отношении "третьего" мира. Ведь мы же осознаем, что тормозим развитие относящихся к этой категории стран. Облегчит это и контакты с восточноевропейскими государствами. 

- Американцев, видимо, пугает перспектива обновленного Советского Союза и новой единой Европы, - отвечал Горбачев. - Каким в этом случае будет место Соединенных Штатов? Поэтому кое-кто там решил воспрепятствовать нашей перестройке, общеевропейскому процессу, чтобы сохранить за США ту роль, которую они играли в прошлом. 

Рокар с таким "виденьем подходов США" согласился. Но все же этот разговор закончился на конструктивно-оптимистической ноте: 

- Мы должны смотреть в будущее, - сказал Горбачев. - Каждый должен делать свою часть общего дела.

- Вы правы, - отвечал Рокар. - Сейчас Франция и СССР - сообщники в деле мира. 

Как бы там ни было, традиционный анти-американизм многих сил в Европе вовсю использовался, чтобы привлечь их на свою сторону. Так, докладывая о своем разговоре с бывшим французским послом в СССР Анри Фроман-Мерисом, Загладин отмечает: 

Собеседник […] сказал, что в последнее время особую настороженность во Франции вызывают наши возражения против военного сотрудничества стран ЕЭС. С самого начала, продолжал Фроман-Мерис, мы отнюдь не собирались ограничиться только "общим рынком". И мы пойдем дальше, - не знаю, к какой форме политического объединения, но пойдем. Может быть, в конце концов это будет федерация или конфедерация, или союз, но что-то политически единое будет. А такое единение, естественно, охватит и оборону.

Напомнил Фроман-Мерису, что М.С.Горбачев еще два года назад говорил: мы готовы к контактам с Европейским сообществом и в политической сфере в той мере, в какой оно будет выступать как политическая единица. И такие контакты идут. Что же касается обороны, то нас беспокоят главным образом его перспективы: не стало ли бы объединение Европы в военном плане стимулом новой гонки вооружений. Ведь ныне обозначилась тенденция к снижению уровня вооруженности на континенте.

Собеседник заверял, что на Западе никто не думает о повышении уровня вооруженности, наоборот. А затем, почему-то перейдя на полушепот, сказал: "Поймите, ведь это будет не американское объединение, а европейское, и не в рамках НАТО". На мое возражение, что большинство членов ЕЭС - участники военной организации НАТО, собеседник, поморщившись, ответил: "Европа все-таки хочет иметь свою собственную оборонную политику, да и обсуждать потом связанные с ней вопросы она будет с вами".

  Предыдущая глава           Следующая глава              Оглавление