5. Между молотом и наковальней 

Так что насчет Запада Горбачев мог не беспокоиться: победа общеевропейского социализма там была уже близка. Другое дело - Восточная Европа, которая, со своей аллергией на социализм, все больше напоминала огромную брешь в стене "общеевропейского дома". Надо было срочно вовлекать ее мятежные страны в общий проект.  

- Как ни трудны проблемы в Восточной Европе, - проповедовал Горбачев 24 ноября 1989 года приехавшему в Москву Тадеушу Мазовецкому, - мы обязаны сохранить общеевропейский процесс. Для этого все его участники должны проявлять очень зрелый подход.

Должны меняться не только мы, но и вы. К сожалению, не все и не всегда это осознают. Вот - моя давняя партнерша по международным проблемам госпожа Тэтчер опять недавно расценила процессы в Восточной Европе как "крах социализма". Это, прямо скажу, не прорыв в мышлении. Социализм обновляется. Нам еще предстоит увидеть обновленный социализм. И нельзя ехать в ХХI век на старом коньке, со старыми представлениями и недоверием друг к другу. Ведь хорошо известно, к какой тупиковой конфронтации это привело.

Поэтому еще раз подчеркиваю - не только мы должны изменяться, но и вы.

Необходимы взаимные перемены, уводящие от конфронтации. Необходим исторический поворот к взаимной терпимости, уважительности.

- В связи с Вашей идеей общеевропейского дома, - отвечал Мазовецкий, - хотел бы заметить, что в этом доме у нас с Вами квартиры на одной лестничной площадке.

- Мы исходим из этого, - радостно подтвердил Горбачев.  

Намеки Горбачева был достаточно прозрачны: не стоит демонтировать социализм в Польше и вообще в Восточной Европе. В "общеевропейском доме" социализм еще пригодится. А Ярузельскому он говорил то же самое (13 апреля 1990 г.) практически открытым текстом: 

Положение в Восточной Европе надо оценивать в масштабах общеевропейских процессов. С этой точки зрения целиком сохранить то, что имели раньше союзные страны в военно-политическом и экономическом отношении, нереально. Но вместе с тем была бы крайне вредной и политическая суета, стремление в одночасье отказаться от всего и вся. Такого рода суета особенно заметно сказывается в Венгрии, да и в какой-то мере в Чехословакии. Даже Запад не хотел бы поспешного демонтирования существующих в Европе военнополитических и экономических структур. Гораздо разумнее не ликвидировать, а видоизменять их с учетом процессов, происходящих на континенте. А это как раз те процессы, которые вписываются в идею формирования общеевропейского дома.  

Социализм в Восточной Европе спасали всем миром: Ярузельский и ему подобные - изнутри, Горбачев - с Востока, и еще очень многие - с Запада. В этой части света особенно усердствовал Миттеран. Французский президент очень боялся, что распад Советской империи приведет к "дроблению всей Европы, ее превращению в хаос государств, из которых ничего не слепишь". Он считал необходимым "любой ценой продумать создание структур, которые позволили бы удержать все эти движения".

Первое, что пришло в голову французским социалистам - это просто расширить Европейские Сообщества, включив в них всю Восточную Европу и СССР.  

Ближайший сотрудник Миттерана Ж[ак] Аттали сообщил [Загладину], что в европейских сообществах сейчас продумывается план создания нового органа. Наряду с Европейским парламентом, предполагается создать также и Сенат Европы. В сенате будут представлены не государства, а отдельные регионы. Иными словами, от Франции, например, там будут заседать представители Эльзаса и Лотарингии, Бретани и Нормандии и т.д. От Испании - представители Каталонии, страны Басков, Андалусии и т.д. Тем самым будут удовлетворены амбиции не только стран, но и отдельных регионов.

Может быть, - риторически спрашивал Ж.Аттали, - в будущем если СССР, как государство, будет представлен в Европарламенте, то отдельные его регионы, как Литва, - в Сенате Европы? Отвечая на мой вопрос: а допускает ли Аттали вступление СССР в Европейское сообщество, что только и может обеспечить возможность его участия в Европарламенте, Аттали ответил: "Это, конечно, вопрос перспективы и дальнейшего развития СССР. Но лично я, - скорее, как теоретик политики, чем как практик, - вполне допускаю это". 

Как видим, уже тогда зодчие Евросоюза мечтали на досуге о его безмерном расширении. Но только как теоретики политики. А перевоплощаясь в практиков, тут же находили в своих планах многие недостатки. Например, Миттеран вообще не считал ЕЭС хорошей основой для "общеевропейского дома".  

Надо учесть, - говорил он, - что идеологически в сообществах преобладают более консервативные идеи, чем, например, мои собственные. Там доминирует либерализм, отчасти в духе христианской демократии. 

А постепенное вытеснение этих идеологий социализмом представлялось Миттерану слишком долгим делом.

Тем более, что если поставить ЕЭС в центр проекта, Западная Европа оказалась бы центром общеевропейской империи, Восточная - провинцией, а Советский Союз - дальней окраиной. Как объяснял Миттеран Горбачеву, "на Западе мы будем говорить обо всем, с Восточной Европой - о чем-то, а с вами - о безопасности, меньше - об экономике. И возникнет Европа, развивающаяся двумя разными скоростями".

В самом деле, рассуждал Миттеран, представим себе, что ЕЭС просто начинает переговоры с Восточной Европой о своем расширении.  

…что это даст? На одной стороне стола будут сидеть представители трехсот сорока миллионов процветающих европейцев, а на другой - делегаты восьми или двадцати миллионов человек, живущих недостаточно хорошо. Что смогут они сказать друг другу? Отношения между мощными европейскими сообществами и малыми странами могут породить ситуацию ущемления достоинства этих стран, которые станут по существу колониями сообществ. Это было бы опасно для будущего.  

Наконец, главный недостаток этого варианта в том, что тогда "у Советского Союза может возникнуть ощущение изолированности". И это тем хуже, что ощущение будет правильным. А между тем, именно важная роль СССР в "строительстве" должна была гарантировать в объединенной Европе социализм.

Потому и не соглашался Миттеран дать Европейским сообществам великое будущее.  

Европейские сообщества, конечно, могут расширяться за счет Австрии, Швеции, впоследствии может быть и Чехословакии. Но они не могут слишком "полнеть", - иначе возникнут новые риски.  

Адекватной же формой контроля над Восточной Европой будет не ЕЭС, считал Миттеран, а "европейская конфедерация".

По замыслу Миттерана, у конфедерации должны быть два "полюса" - Москва и Париж - которые осуществляли бы совместный контроль надо всем, что между ними. Полюса "должны играть активную роль как факторы европейского равновесия". А для этого 

они должны быть представлены везде, где обсуждаются актуальные проблемы, будь то германский вопрос, эволюция Соединенных Штатов, сепаратистские тенденции в Европе и так далее. Я употреблял понятие "конфедерация". Можно, конечно, предложить что-то другое. Но иметь общее учреждение, общую структуру надо. 

Говоря проще, через европейскую конфедерацию Москва и Париж будут управлять Германией и Восточной Европой, подавлять стремление разных народов к независимости и согласовывать внешнюю политику конфедерации, прежде всего по отношению к США. То есть конфедерация всего лишь уточняла политические и юридические формы "общеевропейского дома".

Последовательность действий для создания этой конфедерации Миттеран тщательно скопировал с создания Европейских сообществ после войны. Именно поэтому начинать, по его мнению, следовало с экономики: 

Европейские сообщества начинались с экономического объединения. Но теперь мы говорим обо всем. Это хороший пример. 

Так же, как и в ЕЭС, вслед за экономическим сотрудничеством пойдет и политическое, которое затем породит постоянные политические структуры. А оттуда уже и до единого конфедеративного государства - один шаг.  

Как гармонизировать европейские сообщества, ассоциацию свободной торговли, другие страны, СССР? Думаю, что самое главное - развивать политическое, техническое, экономическое, культурное сотрудничество. А затем можно будет выйти к реализации полномерного политического проекта.  

Идея была в том, чтобы навязать Европе, прежде всего - Восточной, выбор между двумя "полюсами", полностью исключив все другие альтернативы. Хотите - спасайтесь от Советского Союза через европейскую интеграцию. Хотите - спасайтесь от Европейского Союза через союз с Москвой. Третьего не дано. А уж потом избранный вами хозяин распорядится вашей судьбой, в полном согласии с другим "полюсом" и с высшими соображениями "исторической логики развития континента". Москва прикажет своим сателлитам строить "общеевропейский дом", а Европа своим - "нормализовать отношения с СССР".

Хотя сам проект "европейской конфедерации" был вскоре забыт, в целом эта схема оказалась очень полезной. Ведь неискушенные восточноевропейские демократы смотрели на мир очень наивно. В их представлении Восток олицетворял собой коммунизм и мрак (что было близко к истине), а Запад - демократию и свет (что было от истины очень далеко). Эти две силы, по их мнению, находились в непримиримой борьбе. Поэтому все, что исходило с Запада, казалось им чуть ли не божественным откровением. Им казалось, что любое сближение с Западом означает для них дальнейшее избавление от Востока.

Увы, эта черно-белая картина была далека от действительности. Как мы видели, Запад и Восток давно уже были в сговоре. Поэтому для Восточной Европы сближение с Западом, и особенно с европейскими интеграционными структурами, означало сближение с СССР. Эта истина настолько расходилась с общепризнанными аксиомами, что восточноевропейские кролики безо всякого колебания шагали в пасть к удаву. Хотя, казалось бы, смысл их действий был уже совершенно ясен. 

Мы намерены развивать отношения с СССР как с близким соседом, - говорил Горбачеву 12 октября 1990 года польский министр иностранных дел Скубишевский, - и вмонтировать их в новый общеевропейский контекст: Польша вообще отдает приоритет общеевропейской политике, преодолению раскола в Европе. Фактически политического раздела континента уже нет. Но сохраняется экономическая пропасть. Нельзя допустить, чтобы граница по Одеру-Нейсе была границей между изобилием и бедностью, между хорошо и плохо организованной экономикой. В целом в общеевропейском процессе все большее значение будет иметь экономический фактор.

В общеевропейском сотрудничестве СССР занимает особое место. Конечно, это и мировая сверхдержава, но и европейская. Она не может не сыграть более великой роли в общеевропейском процессе, чем другая сверхдержава - США.

[…]

Вчера мы с Э.А.Шеварднадзе не успели подробно обсудить проблемы СБСЕ. У меня есть пара соображений, которые, как мне советуют, не надо высказывать на широких форумах СБСЕ, но здесь я бы их высказал. До сих пор процесс СБСЕ строился вокруг двух главных тем: во-первых, политика разоружения и, во-вторых, это были форумы идеологической конфронтации. Второе направление теперь исчезло. Взамен нужна новая концепция, новый метод. Этим новым становится институционализация общеевропейского процесса. Вместо прошлого деления Восток-Запад теперь надо всем вместе браться и решать конкретные проблемы - одну за другой.

В каком контексте это происходит? ОВД переживает кризис, а НАТО, напротив, укрепляется. Я считаю: когда будут исчерпаны функции ОВД и когда затем она исчезнет, это приведет и к исчезновению НАТО.

Есть вопрос: как совместить наличие НАТО с общеевропейским процессом? США предпочитают НАТО, чтобы сохранить свое военное присутствие в Европе. Я помню: на совещании ПКК Вы, г-н Президент, говорили, что войска США в Европе играют стабилизирующую роль. Надо поискать удовлетворительное для всех сочетание подходов. 

Едва ли Скубишевский понимал, насколько просоветскую линию он здесь ведет. Он-то, вероятно, был убежден, что занят строительством новой Европы, которая навсегда убережет Польшу от советского влияния.

Также и Гавел предлагал Горбачеву его же, горбачевский, план переустройства Европы, будучи уверен, что план это - западный: 

Думаю, важно чтобы хельсинкский процесс перерос в нечто большее, чем то, что имеет место до сих пор. Надо ликвидировать раскол Европы и наметить новую систему безопасности, которая заменила бы нынешние противостоящие друг другу структуры, стала бы своего рода приемником Варшавского Договора и НАТО. […] Это ослабило бы и необходимость присутствия американских войск, хотя не исключало бы его вовсе. Словом, создалась бы новая, более гибкая и конструктивная система сотрудничества в Европе. […]

Таким образом, был бы решен вопрос и о Варшавском пакте. Варшавский Договор и НАТО из военных образований превратились бы в политические, а в конечном счете слились бы в единую систему общеевропейской безопасности.  

По той же причине Гавел поначалу впутался в проект "европейской конфедерации", не заметив, что это - самый прямой путь к восстановлению Советской империи. По предложению Миттерана, президенты Франции и Чехословакии вместе созвали в Праге в 1991 году "Ассамблею" для обсуждения этого проекта.

Отдать Гавелу должное, он довольно быстро разобрался, что к чему. Именно поэтому "пражский процесс" вскоре забуксовал. 

Когда я выдвинул идею европейской конфедерации, - рассказывал потом Миттеран Горбачеву, - меня тотчас же во Франции стали расспрашивать: как, Вы собираетесь создавать это вместе с коммунистической Россией? Я отвечал, да, вместе с Россией, причем России самой решать, какой будет ее дальнейшая судьба. Должен заметить, что такого рода мой ответ вызвал кое-где негативную реакцию. Именно из-за этого некоторые восточноевропейские государства, ранее бывшие членами ОВД, в частности, Чехословакия сейчас в определенной степени дистанцировались от идеи европейской конфедерации. На эту тему у меня недавно был разговор с Гавелом. Я его спросил, неужели Вы действительно считаете это очень важным. Но разве это может быть важным с точки зрения истории?  

Однако Гавел, как и другие восточноевропейские демократы, держались твердо. На все уговоры Миттерана сотоварищи они отвечали, что предпочли бы создать конфедерацию с участием США, но без СССР. А между тем, продолжали демонтировать социализм, что было уже совсем огорчительно.  

…процессы преобразований в государствах Восточной и Центральной Европы проходят под знаком демонтажа социализма, нарастания элементов "дикого капитализма", снижения уровня социальной защищенности трудящихся, - докладывал Международный отдел ЦК в июне. - Это вызывает обеспокоенность у ведущих европейских партий, входящих в Социалистический Интернационал. Ими ведется поиск способов противодействия нежелательным тенденциям в общественном развитии. […]

Наиболее активно за обсуждение возникших проблем высказывается Французская социалистическая партия (ФСП), что объясняется прежде всего ее положением правящей партии и позицией руководства, которое, по-видимому, встревожено проблемой выживания социалистической идеи в условиях ее кризиса в Восточной Европе. 

Вопрос о том, почему же вместо "обновления социализма" случился его кризис, в тупик наших героев не поставил. Разумеется, все дело в происках врагов. Врагами в данном случае оказались какие-то мифические "силы неолиберализма", "уже создающие свои организационные и политические структуры в Восточной Европе". Они-то и совратили малых сих с пути социалистического. Однако, обнадеживал Международный отдел, европейские левые уже поняли необходимость противодействовать этим темным силам.

Конечно, меньшевики есть меньшевики, и их противодействие выражается, в первую очередь, в бесконечной болтовне. На каждый реальный шаг у них приходится как минимум дюжина программ. Так и здесь, в качестве самых срочных мер по разрешению кризиса партии Социнтерна предложили: 

- создание общеевропейского центра по изучению проблем отношений между социалистами и коммунистами;

- обсудить в европейском левом движении новую концепцию действий социалистических и социал-демократических партий в условиях изменяющейся Европы;

- П.Моруа неоднократно выражал свою готовность приехать в СССР и обсудить этот круг вопросов с руководством КПСС;

- провести 10-11 октября 1991 года в Страсбурге Международный коллоквиум "Европейское сообщество и Восточная Европа после объединения Германии: вызов для левых". 

И так далее. Ну, а Международный отдел, конечно, подыграл - эти предложения принял и своих, в том же духе, добавил. Однако за каждую дюжину программ и вправду можно было купить один шаг реального движения. Например, западные левые могли помочь  

привлечь внимание международных политических кругов и общественности к неконструктивной позиции Венгрии, Польши и Чехословакии (к которым, возможно, присоединится и Болгария) по вопросу о новых договорах этих стран с Советским Союзом. Важно показать, что возражения наших бывших союзников против обязательств о неучастии "в каких-либо союзах, направленных друг против друга", и тот факт, что эта линия проводится в тесном контакте с западным блоком, привносят качественно новые элементы не только в региональную, но и в общеевропейскую ситуацию в целом, не учитывают итогов Парижской конференции СБСЕ, чреваты нарушением баланса интересов, открывшего перспективу строительства мирной Европы, -  

писал Международный отдел.

Дело было в том, что советские тогда пытались заменить приснопамятный Варшавский договор серией двусторонних пост-Варшавских договоров между СССР и каждой из восточноевропейских стран. Ну, а бывшие "братья", естественно, пытались от этой перспективы отвертеться. Организовать на них давление с Запада, чтобы были сговорчивее, и поручили социал-демократам.

Еще важнее, однако, было экономическое давление Запада на Восточную Европу.

Горбачев, приглашенный в июле 1991 года на Лондонскую встречу "большой семерки", пожаловался там, что "произошло разрушение экономических связей между Советским Союзом и его соседями". В ответ председатель комиссии Европейских сообществ Жак Делор предложил "подумать о механизме в целях восстановления ваших экономических связей":  

…вам пришлось сократить закупки в Восточной Европе, произошло уменьшение резервов и рост частной задолженности. Как действовать? Думаю, вам необходимо обсудить этот вопрос с министрами финансов [стран семерки], с МВФ, дать информацию.  

Тему подхватил итальянский премьер-министр Джулио Андреотти, вставив в свои восторженные рассуждения о том, как вообще изменился мир, такой пассаж:  

Сегодня мы здесь обсуждаем, как содействовать улучшению отношений Советского Союза со странами бывшего Варшавского Договора. И я счастлив, что дожил до того дня, когда мы говорим Советскому Союзу, чтобы он не уходил из этого региона.  

Последний гвоздь забил премьер-министр Голландии Любберс (представлявший, вместе с Делором, Европейские Сообщества). Он отлил осторожные рассуждения Делора и бурные восторги Андреотти в железную форму решения. Вдобавок, Любберс предложил Горбачеву и услуги ЕЭС в решении этой проблемы: 

Я хотел бы поддержать мысль Дж.Андреотти о сотрудничестве между Советским Союзом и Европейским сообществом в восстановлении связей со странами Центральной Европы. Это - наша общая ответственность. Вы [Горбачев] говорили о разводе, после которого бывшие супруги понимают, как они были нужны друг другу. Я думаю, надо постараться помочь в этой ситуации. Поэтому я предложил бы изучить вопрос о том, каким образом можно это сделать. Г-н Делор предлагал подумать о создании механизма, который способствовал бы возобновлению торговли с этими странами. Я поддерживаю эту мысль.  

Ну, а председательствующий, премьер-министр Великобритании Мейджор, аккуратно свел все эти рассуждения воедино и оформил как общее решение "семерки":  

…отдавая себе отчет в том, что, как отметил Президент Горбачев, произошло разрушение экономических связей между Советским Союзом и его соседями, мы будем содействовать восстановлению этих связей…  

А говоря проще - восстановлению Советской империи, только теперь экономической, а не военной. Едва ли кто-то из них не понимал, что речь идет об отнюдь не добровольном возвращении "бывших супруг" Советского Союза в прежний гарем. Кабы восточноевропейские страны этого хотели - так и безо всяких внешних "механизмов" наладили бы торговлю. Так уж торговля устроена, что сама собой возникает именно там, где она нужна.

  Предыдущая глава           Следующая глава              Оглавление