6. Ударная стройка 

Итак, просоветский союз разросся шире, чем его основатели могли когда-либо надеяться. Не только левые, но практически весь мир боготворил Горбачева. Все его идеи, включая и "общеевропейский дом", принимались с восторгом - хотя подавляющее большинство его последователей, конечно, ничуть не понимали, что он имеет в виду.  

Наивный парижский мэр Жак Ширак совершенно запутался в "общеевропейском доме" (что, впрочем, никак не мешало ему волностью поддерживать этот проект). Он в простоте своей возомнил, что раз Горбачев (по его же словам) не собирается отказываться от социализма, то объединенная Европа так и будет состоять из двух разных частей - социалистического Востока и капиталистического Запада. Третий возможный вариант ему как-то не пришел в голову. 

Если мы правильно вас понимаем, то общий европейский дом, о котором Вы упоминали, включает в себя два частично разделенных, но находящихся под одной крышей строения. Что же касается нас, то мы желаем построить здание более однородное, с большей степенью взаимопроникновения составляющих его частей и с опорой на мир, укрепленный в результате политики разоружения, на растущие обмены, совместное процветание, все более единообразное понимание прав человека, - уговаривал Ширак Горбачева в 1989 году.  

Думаю, Вы неточно понимаете наш подход, - отвечал тот. - Возможно, у Вас нет полной информации о том, что мы в действительности имеем в виду.

Судите сами, что может получиться, если вы скажете нам: становитесь такими, как нам хочется, а мы подождем, посмотрим. Мы в свою очередь обратимся к вам с такой просьбой. Разумеется, ничего путного не получится. Нужны другие подходы.

Есть определенные реальности: две системы, две военно-политические организации, присущие каждому из нас ценности. Так давайте на базе этих реальностей попытаемся продвинуть вперед весь этот процесс. Причем наряду с политическими контактами давайте налаживать связи между военно-политическими организациями, экономическими сообществами, культурными центрами, столицами и так далее. Все это, по нашему убеждению, создает новую ситуацию, в рамках которой шаг за шагом устраняются наслоения Холодной войны и отчуждения.

Одним словом, есть позитивный потенциал. Это все равно как одна семья. В ней могут быть разные члены, но это не мешает им нормально существовать, нести ответственность за себя самого и за свою семью. Надо исходить не из идеологических установок и привязанностей, а из существующих реальностей. В результате общения, обмена идеями вся ситуация может стать иной. Могут возникнуть новые варианты, о которых мы еще не подозреваем и которыми нам придется заниматься. 

Под конец советский лидер совсем разоткровенничался: 

Пожалуй, единственным трудным вопросом после того, как мы построим общий европейский дом, будет проблема, где будет главная столица. - Тут, видимо, Горбачев понял, что зашел слишком далеко, засмеялся и сказал, - Но, наверное, пусть все столицы остаются как есть. 

И Ширак, счастливый, отправился работать на стройку. Там он и провел последующие пятнадцать лет - даже когда главный архитектор уже отошел от дел и занялся, наконец, продажей пиццы.  

Социалисты были не столь наивны и понимали больше: 

Мы считаем, что бригада строителей этого дома должна быть общеевропейской, - объяснял Горбачев Фогелю в апреле 1989 г. - Здесь есть свои реальности. Это НАТО и Варшавский договор.

Х.-Й.Фогель. Каждому дому нужны несущие стены. Эти организации таковыми являются. 

Двумя другими "стенами" своего здания, как оба они радостно согласились, должны были стать ЕЭС и СЭВ.  

Важно, чтобы интеграционные процессы, идущие в обеих частях Европы, не разошлись, - подчеркнул Горбачев. 

Следовательно, на первой стадии "общеевропейский дом" означал для Восточной Европы, прежде всего, укрепление СЭВ. Чтобы быть адекватным партнером для ЕЭС, надо было сплотиться еще теснее.  

Э.ХОНЕККЕР. [...] И все же мы считаем, что страны ЕЭС в конечном итоге договорятся между собой. Они уже ввели универсальную расчетную единицу - экю, которая получит хождение наряду с национальными валютами. Чтобы не быть голословным, хочу передать тебе в качестве сувенира монету достоинством в 50 экю.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Спасибо. Кстати, а почему бы нам не ввести в СЭВ единую валюту? 

Хоннекер был не против, но считал необходимым тщательно подготовиться к этому. Начать он предлагал не с валюты, а с общего рынка - разумеется, социалистического.  

М.С.ГОРБАЧЕВ. Хорошо, поговорим на эту тему в будущем [1989] году. Но, может, наши товарищи встретятся по этому вопросу?

Э.ХОНЕККЕР. Хорошо, мы за предварительные консультации. Пока же, как мы считаем, нам следует создавать организацию объединенных социалистических государств Европы. Надо уже сейчас продумывать дальнейшие этапы нашего развития, вне зависимости от того, все ли наши страны согласятся с этой идеей или нет.

Господство транснациональных монополий в Западной Европе значительно упрощает создание таких форм политической интеграции, как, например, Европарламент. К этому следует добавить, что к 1992 г. страны ЕС не будут иметь между собой границ. 

А раз в Восточной Европе транснациональных монополий не было, надо было продвигаться к интеграции средствами чисто социалистическими.

Вскоре, однако, в Восточной Европе стало не до интеграции… События 1989 года вызвали у западной части архитектурного коллектива плохо скрываемую панику. Так, в ноябре французский министр иностранных дел Ролан Дюма поспешил в Москву - удостовериться, что старый план остается в силе. 

Хотелось бы […] узнать, - спросил он у Горбачева, - как Вы видите движение в направлении нового европейского порядка в нынешней ситуации, исходя из интересов обеспечения стабильности и мира. Это перекликается с Вашими словами об общеевропейском доме.

Ведь мы в Западной Европе уже построили первый этаж такого дома - западноевропейскую интеграцию.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Это всего лишь отсек.

Р.ДЮМА. Да, это можно назвать отсеком. Но если мы будем строить следующие этажи, надо иметь общую архитектурную концепцию, постараться, чтобы этажи были совместимыми. 

У Дюма были все основания для беспокойства, ибо восточная часть их общего дома неожиданно покрылась трещинами, а стропила уже летели на головы незадачливым строителям. Берлинскую стену как раз только что сравняли с землей, что убедительно показывало хлипкость всей конструкции. Сейчас, как никогда, Горбачеву требовалась поддержка с Запада. 

Все согласны в том, что в странах Восточной Европы набирают скорость перемены. Но меняется ли Запад? - потребовал он.

Р.ДЮМА. Это хороший вопрос.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Здесь важно не запоздать, вовремя отреагировать на позитивные тенденции, помочь им. Кстати, моя беседа с Вами облегчается тем, что мы представляем две тенденции социалистического, рабочего движения. Не забыли ли Вы об этом?

Р.ДЮМА. Если Вы видите в моих глазах удивление, то это только потому, что я хотел сказать то же самое.  

На этой стадии любой более здравомыслящий каменщик уже спасался бы бегством, ибо Советская империя погибла, и никакая сила в мире уже не могла спасти ее, а точнее - воскресить. Но социалисты не оставили своих попыток до самого конца. Ослик не мог смириться с исчезновением той морковки, за которой он упорно шел целое столетие.

И ведь в какой момент! Накануне великой исторической победы, когда левые сумели похитить европейский проект и уже готовились к "строительству нового международного порядка в масштабах всего мира". Они уже поверили в свою непобедимость. И потому продолжали свои попытки.

В самый последний момент, всего за несколько месяцев до полного исчезновения Советского Союза, никто иной, как Пьер Моруа (бывший премьер-министр Франции и вице-председатель Социнтерна) все рвался приехать в Москву, чтобы вместе разработать стратегию выхода из кризиса. И таки приехал 17 сентября 1991 г. во главе большой делегации Социнтерна.  

И еще я хотел бы затронуть вопрос, - говорил он Горбачеву, - действительно сложный - о будущем социализма в Вашей стране. […] Вы сами сказали, что старая коммунистическая модель исчезла. И социализм в Вашей стране будет, конечно, советским, таким, какой подходит именно для Вашей страны. Однако убежден, что ваше демократическое общество впишется в рамки того социалистического движения, которое развивается и в Европе, и во всем мире.

[…]

У меня вызывает волнение сознание того, что если в течение 73 лет два движения в рабочем движении были разъединены, то сейчас мы здесь, мы рядом с Вами. Мы надеемся, что социализм, свобода, демократия будут судьбой вашей и наших стран в рамках того многообразия, которое мы видим. 

Наконец-то этот осел получил свою морковку.  

Между тем, в великом, могучем и обновленном Советском Союзе не осталось уже ни одной республики. Все они провозгласили свой суверенитет. Так что, хотя Горбачев все еще и являлся президентом Кремля, по другую сторону его стен уже не осталось ни пяди земли, которую можно было считать советской.

Тем не менее, иностранные паломники шли к Горбачеву нескончаемой чередой, предлагая деньги, поддержку и любовь. Ничего страшного не произошло, убеждали друг друга большевики с меньшевиками. В конце концов, страны Западной Европы тоже совершенно суверенны, а все равно объединяются в структурах "европейского дома". Задача, таким образом, сводится к уже знакомой…

В разговоре с Горбачевым министр иностранных дел Германии Ганс-Дитрих Геншер проводил эту параллель с большим вкусом: 

Как вы помните, тысячу лет тому назад в Европе была одна империя - Каролингов, затем последовал ее распад, многовековая фаза национальных государств с их бесконечной враждой вплоть до потрясений ХХ века. Теперь мы в Европе вступили в фазу формирования конфедеративных структур, когда стираются границы и создается совместное экономическое и политическое пространство. Это - закономерный итог развития, который потребовал многих столетий.

У республик Советского Союза сейчас имеется уникальный