6. Ударная стройка 

Итак, просоветский союз разросся шире, чем его основатели могли когда-либо надеяться. Не только левые, но практически весь мир боготворил Горбачева. Все его идеи, включая и "общеевропейский дом", принимались с восторгом - хотя подавляющее большинство его последователей, конечно, ничуть не понимали, что он имеет в виду.  

Наивный парижский мэр Жак Ширак совершенно запутался в "общеевропейском доме" (что, впрочем, никак не мешало ему волностью поддерживать этот проект). Он в простоте своей возомнил, что раз Горбачев (по его же словам) не собирается отказываться от социализма, то объединенная Европа так и будет состоять из двух разных частей - социалистического Востока и капиталистического Запада. Третий возможный вариант ему как-то не пришел в голову. 

Если мы правильно вас понимаем, то общий европейский дом, о котором Вы упоминали, включает в себя два частично разделенных, но находящихся под одной крышей строения. Что же касается нас, то мы желаем построить здание более однородное, с большей степенью взаимопроникновения составляющих его частей и с опорой на мир, укрепленный в результате политики разоружения, на растущие обмены, совместное процветание, все более единообразное понимание прав человека, - уговаривал Ширак Горбачева в 1989 году.  

Думаю, Вы неточно понимаете наш подход, - отвечал тот. - Возможно, у Вас нет полной информации о том, что мы в действительности имеем в виду.

Судите сами, что может получиться, если вы скажете нам: становитесь такими, как нам хочется, а мы подождем, посмотрим. Мы в свою очередь обратимся к вам с такой просьбой. Разумеется, ничего путного не получится. Нужны другие подходы.

Есть определенные реальности: две системы, две военно-политические организации, присущие каждому из нас ценности. Так давайте на базе этих реальностей попытаемся продвинуть вперед весь этот процесс. Причем наряду с политическими контактами давайте налаживать связи между военно-политическими организациями, экономическими сообществами, культурными центрами, столицами и так далее. Все это, по нашему убеждению, создает новую ситуацию, в рамках которой шаг за шагом устраняются наслоения Холодной войны и отчуждения.

Одним словом, есть позитивный потенциал. Это все равно как одна семья. В ней могут быть разные члены, но это не мешает им нормально существовать, нести ответственность за себя самого и за свою семью. Надо исходить не из идеологических установок и привязанностей, а из существующих реальностей. В результате общения, обмена идеями вся ситуация может стать иной. Могут возникнуть новые варианты, о которых мы еще не подозреваем и которыми нам придется заниматься. 

Под конец советский лидер совсем разоткровенничался: 

Пожалуй, единственным трудным вопросом после того, как мы построим общий европейский дом, будет проблема, где будет главная столица. - Тут, видимо, Горбачев понял, что зашел слишком далеко, засмеялся и сказал, - Но, наверное, пусть все столицы остаются как есть. 

И Ширак, счастливый, отправился работать на стройку. Там он и провел последующие пятнадцать лет - даже когда главный архитектор уже отошел от дел и занялся, наконец, продажей пиццы.  

Социалисты были не столь наивны и понимали больше: 

Мы считаем, что бригада строителей этого дома должна быть общеевропейской, - объяснял Горбачев Фогелю в апреле 1989 г. - Здесь есть свои реальности. Это НАТО и Варшавский договор.

Х.-Й.Фогель. Каждому дому нужны несущие стены. Эти организации таковыми являются. 

Двумя другими "стенами" своего здания, как оба они радостно согласились, должны были стать ЕЭС и СЭВ.  

Важно, чтобы интеграционные процессы, идущие в обеих частях Европы, не разошлись, - подчеркнул Горбачев. 

Следовательно, на первой стадии "общеевропейский дом" означал для Восточной Европы, прежде всего, укрепление СЭВ. Чтобы быть адекватным партнером для ЕЭС, надо было сплотиться еще теснее.  

Э.ХОНЕККЕР. [...] И все же мы считаем, что страны ЕЭС в конечном итоге договорятся между собой. Они уже ввели универсальную расчетную единицу - экю, которая получит хождение наряду с национальными валютами. Чтобы не быть голословным, хочу передать тебе в качестве сувенира монету достоинством в 50 экю.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Спасибо. Кстати, а почему бы нам не ввести в СЭВ единую валюту? 

Хоннекер был не против, но считал необходимым тщательно подготовиться к этому. Начать он предлагал не с валюты, а с общего рынка - разумеется, социалистического.  

М.С.ГОРБАЧЕВ. Хорошо, поговорим на эту тему в будущем [1989] году. Но, может, наши товарищи встретятся по этому вопросу?

Э.ХОНЕККЕР. Хорошо, мы за предварительные консультации. Пока же, как мы считаем, нам следует создавать организацию объединенных социалистических государств Европы. Надо уже сейчас продумывать дальнейшие этапы нашего развития, вне зависимости от того, все ли наши страны согласятся с этой идеей или нет.

Господство транснациональных монополий в Западной Европе значительно упрощает создание таких форм политической интеграции, как, например, Европарламент. К этому следует добавить, что к 1992 г. страны ЕС не будут иметь между собой границ. 

А раз в Восточной Европе транснациональных монополий не было, надо было продвигаться к интеграции средствами чисто социалистическими.

Вскоре, однако, в Восточной Европе стало не до интеграции… События 1989 года вызвали у западной части архитектурного коллектива плохо скрываемую панику. Так, в ноябре французский министр иностранных дел Ролан Дюма поспешил в Москву - удостовериться, что старый план остается в силе. 

Хотелось бы […] узнать, - спросил он у Горбачева, - как Вы видите движение в направлении нового европейского порядка в нынешней ситуации, исходя из интересов обеспечения стабильности и мира. Это перекликается с Вашими словами об общеевропейском доме.

Ведь мы в Западной Европе уже построили первый этаж такого дома - западноевропейскую интеграцию.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Это всего лишь отсек.

Р.ДЮМА. Да, это можно назвать отсеком. Но если мы будем строить следующие этажи, надо иметь общую архитектурную концепцию, постараться, чтобы этажи были совместимыми. 

У Дюма были все основания для беспокойства, ибо восточная часть их общего дома неожиданно покрылась трещинами, а стропила уже летели на головы незадачливым строителям. Берлинскую стену как раз только что сравняли с землей, что убедительно показывало хлипкость всей конструкции. Сейчас, как никогда, Горбачеву требовалась поддержка с Запада. 

Все согласны в том, что в странах Восточной Европы набирают скорость перемены. Но меняется ли Запад? - потребовал он.

Р.ДЮМА. Это хороший вопрос.

М.С.ГОРБАЧЕВ. Здесь важно не запоздать, вовремя отреагировать на позитивные тенденции, помочь им. Кстати, моя беседа с Вами облегчается тем, что мы представляем две тенденции социалистического, рабочего движения. Не забыли ли Вы об этом?

Р.ДЮМА. Если Вы видите в моих глазах удивление, то это только потому, что я хотел сказать то же самое.  

На этой стадии любой более здравомыслящий каменщик уже спасался бы бегством, ибо Советская империя погибла, и никакая сила в мире уже не могла спасти ее, а точнее - воскресить. Но социалисты не оставили своих попыток до самого конца. Ослик не мог смириться с исчезновением той морковки, за которой он упорно шел целое столетие.

И ведь в какой момент! Накануне великой исторической победы, когда левые сумели похитить европейский проект и уже готовились к "строительству нового международного порядка в масштабах всего мира". Они уже поверили в свою непобедимость. И потому продолжали свои попытки.

В самый последний момент, всего за несколько месяцев до полного исчезновения Советского Союза, никто иной, как Пьер Моруа (бывший премьер-министр Франции и вице-председатель Социнтерна) все рвался приехать в Москву, чтобы вместе разработать стратегию выхода из кризиса. И таки приехал 17 сентября 1991 г. во главе большой делегации Социнтерна.  

И еще я хотел бы затронуть вопрос, - говорил он Горбачеву, - действительно сложный - о будущем социализма в Вашей стране. […] Вы сами сказали, что старая коммунистическая модель исчезла. И социализм в Вашей стране будет, конечно, советским, таким, какой подходит именно для Вашей страны. Однако убежден, что ваше демократическое общество впишется в рамки того социалистического движения, которое развивается и в Европе, и во всем мире.

[…]

У меня вызывает волнение сознание того, что если в течение 73 лет два движения в рабочем движении были разъединены, то сейчас мы здесь, мы рядом с Вами. Мы надеемся, что социализм, свобода, демократия будут судьбой вашей и наших стран в рамках того многообразия, которое мы видим. 

Наконец-то этот осел получил свою морковку.  

Между тем, в великом, могучем и обновленном Советском Союзе не осталось уже ни одной республики. Все они провозгласили свой суверенитет. Так что, хотя Горбачев все еще и являлся президентом Кремля, по другую сторону его стен уже не осталось ни пяди земли, которую можно было считать советской.

Тем не менее, иностранные паломники шли к Горбачеву нескончаемой чередой, предлагая деньги, поддержку и любовь. Ничего страшного не произошло, убеждали друг друга большевики с меньшевиками. В конце концов, страны Западной Европы тоже совершенно суверенны, а все равно объединяются в структурах "европейского дома". Задача, таким образом, сводится к уже знакомой…

В разговоре с Горбачевым министр иностранных дел Германии Ганс-Дитрих Геншер проводил эту параллель с большим вкусом: 

Как вы помните, тысячу лет тому назад в Европе была одна империя - Каролингов, затем последовал ее распад, многовековая фаза национальных государств с их бесконечной враждой вплоть до потрясений ХХ века. Теперь мы в Европе вступили в фазу формирования конфедеративных структур, когда стираются границы и создается совместное экономическое и политическое пространство. Это - закономерный итог развития, который потребовал многих столетий.

У республик Советского Союза сейчас имеется уникальный шанс избежать фазы обособления национальных государств и сразу шагнуть в эпоху конфедеративных форм государственной жизни. Это сэкономит им целый исторический период с вероятными весьма нелегкими испытаниями.

- Очень хорошая мысль, - похлопал его по плечу Горбачев. И повелел: - Был бы рад услышать ее в Вашем завтрашнем выступлении на конференции СБСЕ.

- Постараюсь вмонтировать ее в выступление, - угодливо отозвался Геншер.

Горбачева-то, впрочем, особенно уговаривать было не надо. Но не может быть сомнений, что и лидеры бывших советских, а ныне суверенных республик тоже не единожды слышали от Геншера и об империи Каролингов, и об уникальном историческом шансе.

Да и не один только Геншер читал им лекции на эту тему. Делор, например, еще летом 1990 года укорял их:  

Как же так получается, что Европа идет к интеграции, а вы - к разрушению общих структур?  

Через год, однако, милые Делору "общие структуры" пришлось разогнать за попытку государственного переворота. Один лишь Горбачев ловко ушел от ответственности и уже через несколько дней заговорил о необходимости создать новые такие же структуры. Снова собрал он лидеров бывших советских республик в Ново-Огарево и принялся навязывать им новый Союзный договор. А для тех, кто уж очень упирался - другой договор, для начала чисто экономический.

Короче, проблема приобретала все больше сходства с той, которую как раз решали его европейские партнеры. Как свидетельствует тогдашний министр иностранных дел СССР Борис Панкин, в Ново-Огарево "образ и дух" Европейского Сообщества "как бы витал в зале заседаний". Более того: 

Парадоксально, но факт: когда Горбачев чересчур уж нажимал на сравнение с ЕС, кто-нибудь из членов Госсовета[, то есть лидеров республик,] обязательно охлаждал его пыл, напоминая, что Общий рынок - это все-таки сообщество разных государств, а мы пока, слава Богу, федерация… 

Вот как заговорили, голубчики! Давно бы так.

По сравнению с неопытными лидерами республик, у Горбачева было одно несомненное преимущество: к его услугам были лучшие в мире специалисты по навязыванию такого рода сообществ и союзов. От них он знал все тонкости этого малоизведанного ремесла. Он знал, например, что самое важное - это единая валюта, а все остальное приложится. Все равно без отдельной валюты нет отдельной экономической политики, стало быть - нет и независимых государств, а все их декларации о суверенитете ничего не стоят. Что бы ни декларировалось, а единая валюта обязательно повлечет за собой единую конституцию и государственность. 

С 1957 года существует Общий рынок двенадцати стран Европейского Сообщества, - просвещал Горбачева французский министр экономики Пьер Береговуа. - В последние несколько лет мы идем по пути ускоренной экономической интеграции. Еще до конца этого столетия у нас будет единая валюта или, как минимум, общая валюта.  

Заметим, Береговуа не пришло в голову, что избиратель может проголосовать против этого. Ну нет в социалистических схемах воли народа - у них так называется нечто совершенно другое.  

В вашей стране уже сейчас есть единая валюта, - продолжал Береговуа. - Возникает вопрос: нужно ли вам сейчас от нее избавляться, а через 30 лет снова создавать?  

Конечно, не нужно - мнение Горбачева на эту тему было хорошо известно. Но как заставить несознательные народы Советского Союза понять это?

Да очень просто. Запад поможет Горбачеву срочно конвертировать рубль, а другие валюты, если они и появятся, останутся неконвертируемыми. Хотя при конвертируемом-то рубле вряд ли кто-нибудь все еще захочет иметь отдельную валюту. Но если и захочет - не беда. Все равно они неизбежно будут крепко привязаны к сильному рублю.

- До сих пор, - говорил Береговуа, - у вас существует единая валюта, единый банк для внешней торговли, единый канал движения иностранной валюты. Возникает вопрос о возможности появления в Союзе нескольких валют. Думаю, что это вполне вероятно. Но если так, то хотелось бы знать, какая между ними будет связь, какие валютные договоренности будут действовать в вопросах экспорта, импорта, инвестиций. Каков будет механизм финансирования внешнеэкономических связей? Если рубль станет конвертируемым, то будем ли мы иметь дело с одной или несколькими финансовыми организациями?

- Что касается республиканских валют, - отвечал Горбачев, - разговор об этом действительно идет. Но я думаю, что если мы в сотрудничестве в Западом решим проблему конвертируемости рубля, то республикам не будет надобности вводить свои собственные валюты. В любом случае я предполагаю, что рубль будет играть ведущую роль, учитывая масштабы и роль такой республики, как Россия.

В рамках Союза, - продолжал он, - мы также предполагаем осуществлять тесную координацию внешней, в том числе внешнеэкономической, политики с тем, чтобы иметь общие подходы к отношениям с иностранными предприятиями и корпорациями. Больше того, мы думаем о создании Центральной резервной системы на базе центральных банков.  

В конце разговора вмешался Примаков, обратившись к Береговуа с просьбой:

- Когда Вы будете в Киеве, скажите там то же самое, что Вы сказали здесь о единой валюте и о едином рынке.

- Я помню, - добавил Горбачев, - когда Жак Делор был у нас с визитом, он прочитал исключительно полезную лекцию для наших министров. Вообще все эти вопросы напомнили мне о словах Тургенева, сказанных о Толстом, что все трудности и проблемы перебродят и в конце концов образуют напиток, достойный богов. 

Через несколько дней в Москву прибыл Ролан Дюма и тоже с интересом выслушал горбачевский проект: 

Экономическое соглашение будет содержать […] принципы общей политики в области налогообложения, банковского дела, социальных вопросов и других. Наши экономисты считают, что образование национальных валют не вызовет серьезных проблем, тем более, что решение вопроса конвертируемости рубля приведет к спаду ажиотажа. Отмечу, что заинтересованность в общем экономическом пространстве проявляет, например, Эстония, то есть и в Прибалтике понимают, что надо жить.

Р.Дюма. Я могу привести два примера, говорящие о том, что это возможно. У нас существует зона франка, объединяющая национальные валюты целого ряда государств. Но эти валюты находятся под защитой франка и без нее существовать не могли бы. Вторым примером является [Европейское] Сообщество, где при наличии национальных валют европейских стран имеется еще и общая расчетная единица - ЭКЮ. Я представляю себе дело таким образом, что стабилизационный фонд мог бы облегчить урегулирование проблем валютно-финансовых отношений в Союзе. 

Наконец, и сам Миттеран пожелал обсудить с Горбачевым проблемы спасения (или все-таки восстановления) СССР. Встреча их состоялась в темном лесу на юге Франции. Там у Миттерана были выстроены три хижины, крытые соломой.  

Парадоксальная все-таки вещь получается, - задумчиво сказал Миттеран, выйдя из леса навстречу Горбачеву. - Выезжаешь за город в надежде найти тишину и спокойствие, а здесь шума больше, чем от городского движения. Петухи поют, ослы кричат, козы подают голос.  

Горбачев сочувственно кивал. С ослов разговор быстро перешел на Ельцина, а с Ельцина - на дела. 

Я рассуждаю совершенно холодно, - сказал Миттеран, - в интересах Франции, чтобы на Востоке Европы существовала центральная сила. Если будет распад, если вернемся к тому, что было у вас до Петра Великого, это - историческая катастрофа и это противоречит интересам Франции.

Вековая история учит нас тому, что на Юго-Западе Европы для Франции необходимо иметь союзника, чтобы можно было обеспечивать равнодействие. Любой распад целостности на Востоке несет нестабильность. Вот почему мы не хотим и не будем поощрять сепаратистские амбиции.

[…] Я из тех, кто желает иметь в Вашем лице сильного партнера - новый Союз. Иначе что - Россия, Украина, Беларусь, Грузия, какие-то еще государства? В результате в Польше ситуация станет еще более нестабильной. То же можно сказать о Чехословакии, Венгрии.

[…]

Если дело пойдет так, то мои отдаленные преемники должны будут установить прочные отношения с Россией, ибо это - самое мощное, что останется от старого Союза. Но до этого еще мы все можем оказаться в стадии анархии. Я за то, чтобы за 2-З года ваша страна восстановилась на федеративно-демократической основе. Это наилучший выход для всей остальной Европы.

Вы, господин Горбачев, руководствуетесь соображениями патриота своей страны. Я в данном случае исхожу из констатации исторической логики в развитии нашего континента. 

Засим - отправились в другую хижину обедать. Там уже собрались за круглым столом всевозможные родственники и свойственники двух президентов.

- Давайте поговорим о Европе, - предложил Миттеран, усаживаясь.

Все одобрительно зашумели и дали Миттерану первое слово.

- Если говорить о Европе на нашей стороне, - сказал он, - то это прежде всего сообщество двенадцати государств. ЕС находится сейчас на ответственном этапе своего развития. Речь идет о создании политических институтов ЕС. Но, конечно, такой процесс будет происходить не во всех областях. В конечном счете государство остается государством. К 1997 году предусматривается также создание экономического и валютного союза ЕС. Многое предстоит сделать и в области дипломатии. Решения на этот счет могут быть приняты на предстоящей в декабре сего года сессии Европейского совета.

- Когда Вы говорите о дипломатии, что Вы имеете в виду? - уточнил Горбачев.

- Пока это вопрос еще открытый. Здесь есть над чем подумать. Ясно только одно: если бы политический союз двенадцати сложился бы раньше, то Европа смогла бы, наверное, эффективнее и быстрее вмешаться с тем, чтобы не допустить гражданской войны в Югославии.

- Да, - согласился Горбачев, - положение в Югославии действительно тяжелое.

Поговорили немного о Югославии.

- Так что сама жизнь подводит страны ЕС к созданию политического союза, - заключил Миттеран. - От истории никуда не уйти.

Горбачев полностью с ним согласился, но и взглянул на вещи еще более широко: 

Есть две опоры. Это европейские сообщества, которые обзаводятся системой политических институтов. Это также союз суверенных государств на основе прежнего Союза Советских Социалистических Республик. Есть также взаимодействие между ними в рамках, определенных положениями документов общеевропейского процесса и усилий в области разоружения. В такую концепцию вписываются также роль и присутствие США и Канады. Но это должна быть европейская политика, а не американская политика в отношении Европы.  

  Предыдущая глава           Следующая глава              Оглавление