 |
№ 7 Январь 2006 -
Личный
опыт
|
Лен -
конопель
Я посею ль,
|
|
Дождливым
пятничным
вечером в
октябре 1983
года я и
мой
приятель
Коля
катили на
моем
стареньком
"Запорожце"
в сторону
Орловской
области.
Позади
остались
Москва,
институтские
лаборатории,
мои
паяльники
и
осциллографы
и Колины
геологические
образцы. А
главное -
невыплаченные
кооперативные
квартиры,
требовавшие
ежемесячного
отстегивания
некоторого
количества
красных,
приятно
хрустящих
бумажек с
портретом
вождя
мировой
революции.
Странно,
но его
засевший
в
печенках
чеканный
профиль,
сопровождавший
нас по
жизни,
начиная
от
плаката
над
родильным
домом и
кончая
конторой
кладбища,
как-то не
вызывал
неприятных
эмоций,
когда он
красовался
на тех
нескольких
скудных
бумажках,
которые
дважды в
месяц
протягивала
мне в
окошечко
институтская
кассирша.
Тем не
менее,
денег
катастрофически
не
хватало, и
дважды в
год,
поздно
осенью и
ранней
весной, мы
в составе
бригады
научных
работников
-
шабашников
выезжали
на поля
Орловской
области
на уборку
конопли.
Нет, не той,
из
которой
делают
дурь, а той,
из
которой
изготовляют
пеньку,
которая
вместе со
льном
когда-то
составляла
национальное
богатство
России.
Коля был
бригадиром
шабашников,
а я
водилой и
его
заместителем.
Наша
задача
была
найти
колхоз и
убедиться,
что
конопля
выросла
до нужной
длины, не
засорена
травой,
правильно
скошена,
хорошо
вымокла и
готова к
уборке.
После
этого
следовало
заключить
взаимовыгодный
договор с
председателем,
обустроиться
с жильем,
едой и
дать
сигнал
бригаде
на выезд. К
бригадиру
шабашников,
кроме
организаторских
способностей,
предъявлялись
особые
требования.
В
процессе
обсуждения
расценок
трудового
договора
он должен
был уметь
выпить
водки не
менее, чем
председатель
колхоза,
но при
этом
сохранять
полную
ясность
ума до
момента
его
подписания.
А это,
согласитесь,
дано не
каждому.
Рано
утром с
субботу
мы
прибыли в
Шаблыкинский
район
Орловской
области и
весь день
ездили по
колхозам,
подыскивая
место
работы. К
вечеру
совершенно
вымотанные
мы, сожрав
нечто
склизкое
с
макаронами
в местной
столовой,
завалились
в
шаблыкинскую
гостиницу.
Надо
сказать,
что
райцентр
Шаблыкино
представлял
собой
просто
большое
село.
Кроме
райкома
партии
было еще
два-три
каменных
дома.
Остальные,
не
исключая
гостиницы,
были
построены
из дерева
в
архитектурном
стиле "барак".
Заснули
мы
мгновенно...
Проснулись
в час ночи
от крика - "Встать!".
Комната
была
полна
милиционеров.
В руках у
них были
фонарики.
Верхний
свет они
не
включили,
видимо -
для
пущего
эффекта.
Вперед
выступил
капитан,
как
впоследствии
выяснилось,
начальник
местного
угрозыска.
- Кто такие?
Предъявить
документы!
Чья это
машина во
дворе?
Твоя? -
Давай
техпаспорт!
В лучах
фонариков
стояли
две
фигуры в
трусах и
что-то
невразумительно
лепетали
спросонья.
Проверив
паспорта
с
тщательностью
шереметьевского
пограничника,
милиционеры
отправились
во двор и
стали
сверять
номера
машины и
техпаспорта.
Не найдя
ничего
криминального,
они
удалились,
а мы с
Колей,
почесав в
затылках,
полезли
по койкам.
Наутро я
спросил у
дежурной
бабульки,
не знает
ли она, по
какому
поводу
облава и
кого
ловили?
- Ии, милай,
так у нас
тут три
года
назад
приехал
какой-то
мазурик,
остановился
в этой вот
гостинице
и
подломал
дверь
магазина.
Кассу
упер, так
его и не
нашли. Но с
тех пор
угрозыск
всех
приезжих
в этой
гостинице
по ночам
проверяет.
Подивившись
бдительности
стражей
порядка,
мы
поехали в
намеченный
колхоз. К
вечеру
все было
улажено.
Получив
на складе
и
забросив
на
тележку
трактора
сетки от
кроватей (спинок
не было),
тюфяки и
какую-то
посуду, мы
подъехали
к
выделенному
для нас
дому.
Дом был
заброшенный,
с
полуразвалившейся,
но все еще
пригодной
печкой.
Стекол и
рам не
было, но
зато было
электричество.
Окна были
забиты
досками, и
щели
заткнуты
тряпками.
За столом
сидел
бомжеватого
вида
рыжий
парень.
- Леха,
представился
он. - Живу
тут с
апреля и
работаю в
этом
гребаном
колхозе.
Накрыли
стол
газеткой.
Коля
достал
колбасу и
консервы,
я выудил
бутылку
спирта.
- Слышь
Леха, где
тут
водички
взять
спирт
разбавить?
- Я щас,
мигом, -
засуетился
парень. - У
меня и
хлебушек
черный
есть.
Расплескали
по
алюминиевым
кружкам и
приняли
по первой.
Леха
налег на
колбасу и
кильки в
томате.
- Вот это да!
А жрачка
тут в
колхозной
столовой
поганая.
Мне в день
один
талон на
обед дают.
Вечером
картошку
в печке
пеку или
мурцовку
шамаю.
- А это что
такое?
- Да вот
хлеба в
миску
покрошишь,
водички
добавишь,
масла
подсолнечного
и
хлебаешь
ложкой. А
про
выпить уж
и забыл
когда.
- Ну, тогда
давай еще
по одной.
- Слушай
Леха, а
какого
фига ты в
этом
колхозе
делаешь? -
спросил я.
Леха
стрельнул
у Коли
столичную
сигаретку
и начал
свой
горестный
рассказ.
Оказалось,
что
приехал
он в этот
колхоз
откуда-то
из
Ставрополья,
тоже как
шабашник.
Вернее,
как
бригадир
бригады
шабашников.
Захотелось
ему
зашибить
деньгу.
Сколотил
бригаду
строителей,
приехали
они в
колхоз,
взяли
аванс,
инструменты
и начали
работать.
Работали
аж целую
неделю, до
воскресенья.
В
воскресенье
сходили в
баньку,
расслабились,
выпили.
Потом еще,
еще и еще,
пока не
кончился
аванс.
Потом
инструменты
колхозные
продали и
пропили.
Работать
стало
нечем.
Друзья-шабашники
поднялись
на крыло и
куда-то
разлетелись.
А Леха, как
материально
ответственное
лицо,
остался,
потому
как на нем
долг
висит, и
паспорт в
сейфе
сельсовета
заперт. У
самого
Лехи за
плечами
судимость.
Так, по
мелочи,
отсидел
за что-то
два года.
Но теперь,
если
председатель
стукнет в
милицию,
то Лехе
тут же
корячится
новый
срок.
Председателю
хорошо -
получил
дармового
работника,
засунул
Леху в
халупу,
дает ему в
день
талон на
обед и
картошку
колхозную,
а денег
вообще не
платит,
только
иногда
рубль-другой
на хлеб и
сигареты.
Посылают
его
работать
куда
придется -
коровники
и
свинарники
чистить,
навоз на
поля
вывозить,
короче,
делать то,
что никто
делать не
хочет. У
председателя
в районе и
милиции
все
схвачено,
жаловаться
некому, да
и
бесполезно.
Сразу
срок
схлопочешь.
А так все
же на воле.
Ничего
себе! В
стране
развитого
социализма
с самым
передовым
общественным
строем.
Люди на
Луну
летают,
диссертации
пишут о
рабовладельческом
строе, а
вот тут
под боком
живет
самый
настоящий
колхозный
раб, и
никому до
него дела
нет.
Через два
дня
приехала
бригада.
Коля
потолковал
с
председателем
и
выпросил
Леху к нам
на помощь.
Началась
работа, от
темна до
темна.
Подбор
конопли,
вязка
громадных
снопов,
скирдование,
потом
погрузка
на машины
и сдача на
льнозавод.
Мы
развили
неслыханные
для
колхоза
темпы, и
машин для
вывоза
конопли
не
хватало.
Приходилось
выходить
на
большак,
бутылкой
или
деньгами
тормозить
КАМАЗы,
заворачивать
на поле,
грузить и
гнать на
завод. В
воскресенье
в деревне
был
праздник -
в сельмаг
завезли "гнилуху".
Это
событие
совпало с
колхозной
получкой.
Результат
был
печален:
один
человек
упился до
смерти, а
другой
разбился
насмерть
на
гусеничном
тракторе.
Он пьяный
заснул за
рычагами,
и трактор
свалился
с откоса
крутого
оврага.
Через
неделю с
небольшим,
возвращаясь
с
разгрузки,
мы
проходили
мимо того
самого
оврага. На
краю его
стояла
телега, и
прямо на
ней был
накрыт
импровизированный
стол.
Стояли
бутыли с
самогоном,
хлеб, сало.
Сильно
нетрезвые
люди
окликнули
нас и
предложили
помянуть
покойного
родственничка.
Были они в
такой
кондиции,
что,
казалось,
еще чуть-
чуть - и они
все
посыплются
в тот
самый
овраг,
куда
девять
дней
назад тот
свалился
вместе с
трактором.
Вспомнилось
стихотворение
Некрасова
о русском
крестьянине
- "Он до
смерти
работает,
до
полусмерти
пьет!.."
Да,
подумалось
мне, кое-что
сильно
изменилось
с тех пор.
Выпал
ранний
снег,
хорошо,
что без
дождей.
Сразу лег
на
мерзлую
землю. Мы
выходили
на
заснеженное
поле и
выбивали
сапогами
из-под
снега
мерзлые
стебли
проклятой
конопли,
как олени -
мох-ягель.
Вечером в
избу
возвращались
мокрые от
пота
изнутри и
заледенелые
снаружи. В
общем,
нормальная
жизнь
трудовой
интеллигенции.
Леха
работал
не хуже
прочих. В
колхозе
мы
выписывали
мясо и
парное
молоко,
вечерочком,
само
собой,
выпивали
с устатку.
Но очень
умеренно.
Потом
сидели у
печки и
разговаривали
"за жизнь".
К примеру,
обсуждали
- подлинна
ли
Туринская
Плащаница
и
применим
ли к ней
метод
радиоуглеродного
анализа.
Леха
многое не
понимал
из наших
разговоров
и
удивлялся.
- Ну, вы
мужики
ваще, я
таких еще
не видел.
Работаете
как
ломовые, я
думал,
городские
- другие. И
водку
оставляете
на завтра,
нет, чтобы
все сразу
и выпить.
Книжки
читаете и
в шахматы
тоже.
Какие же
вы
шабашники?
Но все
равно,
уважаю.
Поле мы
все же
убрали.
Председатель
остался
доволен,
неплохо
нам
заплатил
и
пригласил
нас
приезжать
по весне
доубирать
то, что из
под снега
вытает.
Лехе мы
отдали
его долю,
как
полноправному
члену
бригады.
Ему
хватило
на выкуп
из
рабства и
на билет
домой. А
мне - чтобы
дожить до
весны.
