"Силиконовый монастырь"

  
 Интервью со Степаном Пачиковым

 специально для Terra Nova

TERRA NOVA: Сегодня мы беседуем со Степаном Пачиковым, основателем фирмы «Параграф», одним из известных антрепренеров, которые получили признание в Америке. Прежде всего, хотелось бы узнать, как все это начиналось, где вы жили, учились и как попали в high-tech – область высоких технологий?
Начнем с того, что человек я довольно необычной национальности – удин. Это очень малочисленная национальность, нас всего 5 тысяч человек, в основном живущих в северной части Азербайджана, на южном Кавказе. Удины – христиане, входили в состав Древнеалбанского царства. Геродот и Плутарх по 5-7 раз упоминают нацию «утии», населяющую территорию между Черным и Каспийским морями. И насколько я знаю, население Албанского царства состояло из трех больших групп: там были каспы, албаны и удины. Удины довольно рано приняли христианство – в IV веке, затем началось мусульманское нашествие, удинов оттеснили в горы, они потихоньку стали исчезать. Согласно переписи 1961 года нас осталось всего 5000 человек. В 1991 году, после последних событий в Азербайджане, та деревня, где я родился, - Варташен, практически перестала быть удинской. В течение одной ночи все удины должны были покинуть деревню и бросить все кроме того, что можно было унести с собой.

Отец мой был офицер, поэтому я объездил весь Советский Союз и учился во многих школах, как полагается сыну военного. С 1966 года я учился в физико-математической школе в Новосибирске, поскольку занял второе место в Сибири на олимпиаде по физике и математике и школу закончил экстерном. Потом поступил в Новосибирский университет. В 1968 году, после ввода войск в Чехословакию, мы с приятелем Изей Шмеллером расписали Академгородок разными, по тем временам неправильно понятыми лозунгами, типа: «Чехия – для чехов», «Руки прочь от Чехословакии!». Потом Изя уехал в Израиль и стал довольно сильно поддерживать красных кхмеров и прочих людей подобной ориентации. Сейчас он живет где-то в Москве. КГБ шло по нашему следу. Напрямую они нас поймать не могли, но кто-то на нас донес, и меня из Новосибирского университета выгнали в 1969 году. Но мой декан, царство ему небесное, такой добрый и хороший человек, Борис Павлович Орлов, написал рекомендательное письмо своему другу в Тбилисский университет. Я приехал в Тбилиси, и меня как бы переводом взяли на факультет экономической кибернетики, не зная, что меня исключили из Новосибирского университета. Здесь была маленькая ложь. Декан написал письмо до того, как подписал приказ о моем отчислении, поэтому формально, юридически, я прибыл переводом. Но если быть честным, я скрыл от них тот факт, что меня выгнали.

Всегда были приличные люди…
Да. Я по пути остановился в Москве у Юры Кобаладзе, впоследствии генерал-майора, начальника отдела внешних связей то ли КГБ, то ли ГРУ, и Тимура Чхиквишвили, сына ректора Тбилисского университета. Я от них ничего не скрывал, я вообще человек достаточно откровенный. Рассказывал им свою историю, почему меня выгнали, куда я еду и так далее. Прожил у них почти месяц. А Юра и Тимур тогда учились в МГИМО, симпатичные такие ребята, мы с ними очень подружились. Затем я поступил в Тбилисский университет, но поскольку занятия велись на грузинском языке, а я грузинского не знал, то мне разрешили свободное посещение. Я ходил только на зачеты, был любимчиком декана, он во мне души не чаял. Был лучший ученик. Затем меня послали в Москву, в Академию Наук на дипломную практику. Там я познакомился с Виктором Ивановичем Даниловым-Диниэльяном, с Валерием Леонидовичем Макаровым, директором ЦЭМИ, с массой других людей. Опубликовал хорошую статью в академическом издании. Она стала моей дипломной работой. Я был, по-моему, один из двух студентов, которые должны были получить красный диплом, - какая-то грузинская девочка и я. За месяц до последнего выпускного экзамена меня арестовало КГБ. За мной приехала черная машина «Волга», пригласили проехаться, привезли в КГБ. Восемь часов длился допрос, из которого стало ясно, что им все известно про мое прошлое. Единственное, что они хотели, как бы не желая портить мне судьбу (люди, как вы знаете, в КГБ работают добрые, заботливые), – закрыть мое дело. «Висит оно, понимаешь, на полке лежит, понимаешь, неудобно как-то, понимаешь»… Они хотели, чтобы я подписал бумагу, что все это сделал не я, а Изя Шмеллер. Изя уже в Израиле, ему ничто не грозит, с меня все это снимут, как-то так легко все. Но я отказался, условно, в кавычках, по «религиозным» соображениям. В то время я читал книгу «Путь» Махатмы Ганди, она была у меня с собой, и курил сигареты БТ все восемь часов, пока сидел в КГБ. Вот, я отказался. Тогда они меня отпустили, поскольку у меня был последний зачет. Зачет был у декана, который меня любил. Декан взял мою зачетную книжку, сказал мне, что он пригрел на груди змею, и написал мне в зачетке «неудовлетворительно».

Тот самый, который в Вас души не чаял?
Да, тот самый. После этого меня не допустили к государственным экзаменам и исключили из университета второй раз. Отец у меня был болен раком, умирал. Жизнь полностью кончилась. Был 1972 год, май, я шел по улице Шота Руставели, опустив голову... Тут рядом остановилась машина. И такой уверенный голос сказал: «Степа! Что такой грустный?» Я повернулся, увидел ГАЗ-69, за рулем сидит Саша Мжаванадзе, с которым я случайно шапочно познакомился на военных сборах. Я очень любил стихи, много читал наизусть, а он с удовольствием их слушал. Когда мы играли в преферанс, я много читал стихов….

Классическое студенческое занятие – игра в преферанс и чтение стихов...
Да, вот я и читал «Пьяный корабль» Рембо, Мандельштама, много я тогда знал стихов наизусть (да и до сих пор знаю). Бродского вот только тогда не знал. Саша спросил, что случилось. Я ответил, что меня исключили из университета, так как КГБ раскопало мои прошлые дела в Новосибирске. Он сказал: «Стой здесь, никуда не отходи». Пошел, из телефона-автомата куда-то позвонил, за две копейки. Минут пять поговорил, подошел, сказал: «Стой, никуда не уходи»,- и уехал. Через несколько минут подъехала машина, меня привезли в КГБ. При входе в КГБ меня встретил полковник, принес мне извинения за причиненные беспокойства. Сказал, что в органах тоже допускают безобразия. Я спросил, а как же мой зачет? Он ответил: сейчас, сейчас все решим. Меня посадили в машину, отвезли в университет. У входа в здание меня ждал декан, взял книжку, тут же написал «отлично», расписался, от имени всех извинился за беспокойство. Вот так я получил красный диплом Тбилисского университета. Да, нужно только добавить, что Саша был сыном Первого секретаря ЦК компартии Грузии.

А говорят, система не работала! Она работала, только совсем по-другому.
Эта история имела удивительное продолжение. Много-много лет спустя, в 1986 году, когда я вместе с Гарри Каспаровым и Евгением Павловичем Велиховым организовывал детский компьютерный клуб, Гарик подарил клубу более 50 компьютеров фирмы «Атари». Это были по тем времена удивительно мощные компьютеры, на процессоре Моторола 6800. Он заключил рекламный контракт с фирмой «Атари», а вместо гонорара получил эти машины. Вместо того, чтобы отдать их Госкомспорту, он подарил их клубу. Но проблема состояла в том, что таможня их не пропускала, требовала пошлину. У клуба денег не было. Я, двигаясь по этапу, в конце концов дошел до министра, и когда я пришел на прием, меня встретил его помощник, которого звали Саша Мжаванадзе. Он спросил, в чем дело. Я сказал: «Такая вот проблема – компьютеры, дети…» Он взял мою бумажку, зашел к министру, тот написал: «пропустить без пошлины». Когда он вышел я его спросил: «Саша, а ты не помнишь, как мне жизнь спас?» Он ничего не помнил. Я ему все рассказал, он с интересом выслушал. Было видно, что он не считает, что сделал что-то особенное: ну ехал на машине, ну остановился, ну позвонил куда-то..., и на этом мы с ним снова расстались. Долго не виделись. Прошло много лет. Я стал, как выражаются, «успешным бизнесменом», известным, писал статьи. Однажды давал интервью журналу «Огонек» и в этом интервью рассказал историю про Сашу Мжаванадзе, как он мне помог, и сказал, в частности, что слышал, что он недавно умер от разрыва сердца. Через несколько дней я получил то ли звонок, то ли письмо по почте от его дочери, которая сообщила, что отец вовсе не умер, а жив. Мы встретились с Сашей пару лет назад, поужинали вместе. Вот такие были 4 встречи. Первая – когда я читал стихи, вторая – через год, звонок в КГБ, потом через 14 лет – помощь в организации пропуска компьютеров детскому клубу, и последняя – в ресторане, где сидели и вспоминали прошлое. Вот это как бы возможный ответ на вопрос, какова моя биография. 

. . .
                         Полный текст смотрите в печатном номере журнала...