Известно, что библиофил намного больше и чаще общается с книгой, нежели обычный читатель, и это вырабатывает у книголюба качества, присущие только ему. Я имею в виду ставшее привычкой непроизвольное вылавливание различных особенностей данной книги. Это касается интересных, необычных сведений, не вписывающихся в общие каноны, или всякого рода литературных ошибок, неточностей, а иной раз и просто ляпсусов, имеющих отношение к тем или иным событиям, датам, различным книгоиздательскимх сведениям.
Надо заметить, что обнаружив ту или иную особенность в прочитанной книге, библиофил спешит поделиться своим «открытием» с коллегами-книголюбами. Таких случаев в практике каждого библиофила множество, вот один из них.

Сегодня не так уж велико число любителей и читателей русской литературы XVIII столетия. Я имею в виду произведения Ломоносова, Хемницера, Дмитриева, Сумарокова, Кантемира, Тредиаковского, Державина, Княжнина, Карамзина, Фонвизина, Радищева и др. Это и понятно, время меняет мироощущение людей. И все-таки иногда возникает потребность вновь окунуться в этот далекий литературный мир двухсотлетней давности - мир, без которого не состоялся бы и XIX - золотой век российской литературы.
Произведения многих поэтов XVIII столетия, помимо прочих изданий, выходили в советское время в известной серии «Библиотека поэта». Просматривая как-то в этом издании поэтический сборник И.И.Дмитриева, я задержал свое внимание на одном из его стихотворений. Вот оно:

СТИХИ НА ВЫСОКОМОНАРШУЮ МИЛОСТЬ, 
ОКАЗАННУЮ ИМПЕРАТОРОМ ПАВЛОМ ПЕРВЫМ ПОТОМСТВУ ЛОМОНОСОВА
 
О радость! дайте, дайте лиру:
Я вижу Пинда божество!
Да возвещу в восторге миру
Славянской музы торжество
И новый блеск монаршей славы!
Талантам возвратились правы:
Герой, вельможа, судия!
Не презирайте днесь певцами:
Сам Павел их равняет с вами, 
Щедроты луч и к ним лия.
Се глас его, глас благотворный,
Несется до морских валов, 
При коих, жребию покорный,
Кидает мрежи рыболов.
«Возвысь чело! – ему вещает. –
Царь иго с плеч твоих снимает:
Твой предок Ломоносов был!»
О Павел! Ты единым словом, 
Не потрясая мира громом, 
Себя к бессмертным приобщил.
Падут надменны пирамиды
С размаху Кроновой руки;
Сотрутся обелисков виды;
Исчезнут Ксерксовы полки
И царства, ими покоренны;
Но дарования нетленны!
В потомстве, северный Орфей, 
Вторый возникнет Ломоносов,
И поздный род узнает россов
О благости души твоей.

28 августа 1798

Думаю, что у любого читателя сразу после прочтения оды возникнет вопрос, что же послужило причиной «высокомонаршей милости, оказанной императором Павлом Первым потомству Ломоносова», ведь в самой этой оде об этом ни слова. В конце каждой из книг серии «Библиотека поэта» имеется раздел примечаний, где дается соответствующая справка по каждому помещенному в сборнике стихотворению.

По поводу настоящей оды сказано: «…В «Вестнике Европы» за 1804 г. (апрель, N 8), было рассказано о тех обстоятельствах, которые привели к изданию Павлом указа о потомстве Ломоносова, воспетого И.И.Дмитриевым. Архангельский губернатор генерал-майор Н.И.Ахвердов, объезжая в марте 1798 г. Архангельский уезд, узнал, что у проживающей там «в крестьянском быту» сестры Ломоносова Марии Васильевны Головиной взяли по рекрутскому набору в солдаты ее сына. Н.И.Ахвердов написал об этом генерал-прокурору князю А.Б.Куракину и просил «ради брата ее Ломоносова, освободить от рекрутства сына его сестры». Куракин доложил Павлу Первому, и тот немедленно издал указ: «В уважение памяти и полезных познаний знаменитого Санкт-Петербургской академии наук профессора, статского советника Ломоносова, всемилостивейше повелеваем рожденного от сестры его Головиной сына, Архангельской губернии, Холмогорского уезда, Машигорской волости крестьянина Петра с детьми и потомством их, исключа из подушного оклада освободить от рекрутского набора».

Все стало понятным, за исключением того, как могло случиться, что в 1798 г. сына Марии Васильевны могли взять в солдаты.

Как известно, Михаил Васильевич Ломоносов родился в 1711 г., умер в 1765 г. Если его сестра Мария Васильевна была моложе его даже на 20 лет, то к 1798 г. ей было уже где-то лет 70.

В период с 1766 по 1855 г. рекрутская повинность касалась мужчин в возрасте от 17 до 35 лет, причем призыву старались привлекать более молодых, не обремененных семьей и детьми кандидатов.

Пересмотрев целый ряд литературных источников, могущих пролить свет на этот случай, в книге «Великия достопамятные деяния и добродетельные примеры славных мужей России», Санкт-Петербург, 1809г, я нашел материал, касающийся этого события. Вот что в нем говорится:
«…1798 году, в марте месяце, Генерал-майор Ахвердов приехал на Губернаторство в Архангельск. Объезжая уезды сей Губернии, узнал Марью Васильевну Головину, родную сестру Великого Ломоносова, в крестьянском быту живущую. Тронуло Ахвердова знакомство сие, особенно, когда узнал он, что внука ее и Ломоносова записали в солдаты. Тогда пламенным пером, приличныя Россиянину, написал к бывшему Генерал Прокурору, Князю Алексею Борисовичу Куракину письмо, в котором с жаром говорит о знатных заслугах, оказанных Ломоносовым словесности Российской, и что дух великого и ныне воспламеняет юность, лета, пол и маститую старость, любить изящное в слоге, любить Россию и быть преданным Государям своим. Потом пишет, что родная сестра Ломоносова Головина, с потомством своим в крестьянстве живущая, просит ради брата ее Ломоносова, освободить ея от рекрутства; заключает, что в России более, нежели где, достоинства отличаются и сие отличие простирается и на потомков».

Сомнения мои разрешились, все оказалось, как я и предполагал. Рекрутскому призыву подлежал не сын, а внук Марии Васильевны. Что же касается указа императора, то последний имеет в виду освобождение от рекрутского набора всех потомков Ломоносова, начиная с Петра, сына Марии Васильевны.

И последнее.

Осмелюсь обратить внимание на кажущуюся мне неточность уже самого автора стихотворения. Речь идет о второй строке стихотворения: «Я вижу Пинда божество!» Дмитриев, видимо, имел в виду знаменитого древнегреческого поэта Пиндара (522-448 до Р.Х.), поскольку Пинд - название горного массива в Греции.