Майкл, известно, что Ваши комментарии к событиям в Восточной Европе и, в частности, в России очень часто появляются в ведущих изданиях мира, на телевидении и в Интернете. Расскажите, как началось Ваше увлечение Россией, почему и когда Вас заинтересовала эта тема?
В то время, когда я был студентом в Стэнфорде, президентом был Рональд Рейган. Брежнев был генсеком в Советском Союзе. Я – обычный человек из Монтаны, из деревни и никогда не был заграницей. Приехал учиться в Стэнфорд.
Это было довольно жесткое время, если Вы помните, шла холодная война. У меня же было впечатление, что если мы просто поговорим с людьми в Советском Союзе, все будет прекрасно, и войны не будет. Поэтому я решил изучать русский язык. Моя первая поездка заграницу была именно в Советский Союз, в 1983 году. Представьте себе мою маму, женщину без образования, никогда не бывавшую заграницей. И тут я ей звоню и сообщаю, что еду в Советский Союз, который в то время был враг номер один.

И каково было Ваше первое впечатление от СССР?
Первое впечатление было довольно приятное. Я побывал в Санкт-Петербурге (тогда Ленинграде) летом, в июне, в самое прекрасное время. И вернулся, грубо говоря, социалистом. Да, есть какие-то проблемы, но ведь и у нас тоже есть проблемы! Такое у меня сложилось впечатление. Вторая поездка состоялась в 1985 году. Жил я в Москве полгода, в этот раз и зимой тоже. У меня установились контакты с разными людьми, в том числе с диссидентами. В Ленинграде у меня были не очень интересные контакты, а в Москве я уже понял, что такое Советский Союз, и стал ярым антикоммунистом. И решил, что надо что-то делать с этой системой. Отсюда и возник мой интерес к этой стране. Были, однако, и периоды, скажем, в 1983-85 годах, когда Советский Союз мне был неинтересен. Но, когда началась перестройка, я опять подключился к текущим событиям, и сначала был активистом, этаким мелким маргиналом, а затем стал заниматься темой профессионально. 

Что именно в истории, политике, в экономике России Вы нашли интересным для себя?
Меня, как ученого, Россия интересует с точки зрения концепции, которую я изучаю здесь, в Стэнфорде. Я занимаюсь проблемами демократизации и революции, то есть, вопросами изменения системы, и не только в России, а также в Иране, Китае и др.
Поэтому для меня самым интересным моментом было то время, когда всё начало меняться. Я – небольшой специалист по языкам, знаю в какой-то степени литературу и историю, но именно изменение системы было и остается моей основной темой.

А поддаётся ли изменение системы научному анализу? Есть ли общие закономерности?
И да, и нет. У нас есть своя теория на эту тему. Правда, довольно слабая по сравнению с другими теориями, которые существуют в политической науке. Я стараюсь изучать генеральные тенденции демократизации и сравнивать с ними то, что происходит в России. То же самое и в отношении иных процессов, например экономических. Можно изучать и альтернативные теории.

Расскажите, что собой представляет и чем занимается Ваш Институт по развитию демократии в Стэнфорде (CDDRL)?
CDRLL связан с Гуверовским институтом, Стэнфордом, институтом Карнеги. Здесь, в Стэнфорде, мы занимаемся отношениями между политическими и правовыми институтами и экономическим развитием. У нас есть школа бизнеса, юридический факультет, политические кафедры, которые занимаются своими специализированными делами. Мы же считаем, что такой подход недостаточен, и отношения между субъектами нельзя изучать только в политическом плане, необходимо учитывать экономическое развитие. И наоборот. Самое интересное происходит там, где они пересекаются. 

Эта тенденция заметна не только в социальных науках, но и в технических. Очень часто одну науку нельзя рассматривать изолированно. Они, как правило, связаны, причем довольно сложным образом.
Совершенно верно. И гуманитарии теперь приходят к тем же выводам. 
Очень сложно, потому что университетская система весьма консервативна. Это же не высокие технологии, где все так быстро меняется...
У нас же есть факультеты истории, политической науки, экономики - и они защищают свою территорию. Вот с этим мы и боремся.

Как формируется политика США по отношению к России? Я полагаю, что организации типа Вашего института дают свои консультации, советы людям, которые определяют внешнюю политику, таким, как Кондолиза Райс и другие. Принимаете ли Вы лично в этом участие?
Я, лично, да, принимаю. Надо заметить, что идет уже седьмой год правления администрации Буша. Их возможности влиять на Россию сегодня весьма ограничены. Дать им новые идеи очень сложно, потому что у них уже есть свои идеи. Они сейчас просто защищают свою политику. Им неинтересно изменять это направление. Я считаю, что изменение политики может произойти только при новой администрации, неважно, какой она будет, - демократической или республиканской.

Как работает механизм влияния? 
Многие считают, что если публиковать статьи в «Вашингтон пост», «Нью-Йорк Таймс», Кондолиза Райс их прочтет и поменяет курс. Но это наивно и так система не работает. Все зависит от личных связей, от доступа к тем, кто принимает решения. Довольно любопытно, как много значат сейчас телекоммуникации, в частности, электронная почта. Раньше невозможно было сидеть в Калифорнии и заниматься внешней политикой. А сейчас, если у тебя есть конкретные связи с конкретными людьми, которые отвечают за эту политику, это можно делать, и так это и делается.
Я – демократ, но у меня довольно хорошие связи с людьми, из нынешнего руководства, которые отвечают за внешнюю политику России, все идет через личные каналы.
Это не значит, что публичные выступления полностью неэффективны. Допустим, я скоро буду принимать участие в слушаниях в Конгрессе, где буду делать доклад в комитете по внешней политике, председателем которого является конгрессмен Лантес. Тема доклада касается бюджета для развития гражданского общества, в частности для России. В этом году администрация Буша предлагает сократить его на 40 процентов. Я считаю, что это огромная ошибка. Особенно сегодня, когда в России постепенно происходит отход от демократии, По крайней мере, нужно оставить такой же бюджет, как и был, но не урезать. Я могу высказать такую точку зрения, а Лантес имеет возможность влиять на бюджетный процесс, поэтому это тоже полезно.

........................................................................................

Полный текст интервью читайте в печатном номере журнала...