Розенфельдовский клуб

  Татьяна Литинская

Акростих

Памяти Бориса Розенфельда

  

Барух-Ата, Хашем и Яхве,

Оков телесных больше нет.

Рассвет и день уже не властны,

И кончен счет прожитых лет.

Сражен, как дуб, как столб и свая.

Расстался. Враз подвел черту.

О чем душа, пока живая,

За миг просила налету?

Ее секрет надумать сложно.

Но, чтя достоинство Пути –

Фраз не бросать шепнул, возможно,

Ей благодарное «прости...

Любите, близкие, друг друга,

Друзья мои земного круга...»

  

                      16 февраля 2008 г.

Клуб библиофилов Бориса Розенфельда. Борин клуб. Литературный русский клуб в публичной библиотеке Сан Франциско. Его называли по-разному, но все понимали – речь идет собрании любителей русской словесности, истории и культуры – людей, имеющих насущную потребность сохранить привычную среду духовного обитания как часть мировой культуры.
  
В год 10-летия Клуба в 2006 г. Борис опубликовал статью по истории литературно-художественного кружка ( ЛХК) в Сан Франциско. Он показал, что Клуб книголюбов продолжает дело, начатое русскими энтузиастами в 1921 г. на квартире поэтессы Елены Петровны Грот.. Первым председателем ЛКХ был избран А.П.Ющенко, эрудит, философ, прекрасный лектор. В дальнейшем членами кружка стали обе правнучки Баратынского – поэтесса Ольга Александровна Ильина и Наталья Николаевна Дидурова, поэт-футурист АА.Масаинов, выступали епископ Иоанн Сан-францисский (Шаховской), Глеб Струве, и ряд других замечательных личностей. Заседания кружка, посвященные воспоминанияь о предках, названные «Внуки о дедах», вели потомки Карамзина и Баратынского, Тютчева и Батюшкова, Языкова, Кюхельбекера, Вл. Даля... . ЛКХ просуществовал 35 лет. Были изданы 2 альманаха «Земля Колумба» с участием побывавших в Калифорнии А.Вертинского и Н.Рериха и 3 сборника – «Дымный след», «Калифорнийский Альманах» и «У Золотых Ворот» (“Terra Nova”, 2006,№13).
  
Эти редкие издания Борис нашел, изучил и сказал об этом: «...надо преклонить колени перед этим маленьким литературным содружеством россиян, сумевших за многие годы проживания в чужой стране сохранить любовь к русскому слову, свою верность славным традициям русской культуры, ставших негасимым маяком, который зажигает и бередит сознание нынешней русскоязычной диаспоры».
  
Далее - с 1956 по 1996 гг. – время, активностью литературных клубов неотмеченное, или, по крайней мере, нам о них неизвестно. И вот 1996 г. - появление двух клубов в Сан Франциско – «Огонька» Ривы Богомольной и Клуба библиофилов Бориса Розенфельда.
  
За время существования Клуба библиофилов прошло 135 встреч, включая посвященную памяти Бориса Иосифовича Розенфельда.
  
В конце мая 2002 г. я пересадила себя, вырвавшись с корнем из работы, от родных, друзей - из Москвы в Сан Франциско, в дочкин англо-говорящий дом. Уставала от языкового напряжения, досадовала на то, что... «не догоняю» детей, что из ведущей превращаюсь в ведомую... Ходила в публичку тешить себя - читать русские газеты и книги. Там и увидела информацию о русском клубе. «О! Это – мое место!».
  
Дурная академическая привычка записывать и копить все, на что откликается душа, привела к заводу папки «Клуб книголюбов Б.Р.». 
  
В папке «Клуб книголюбов Б.Р.» много памятных листков. Когда-то Борис попросил меня написать о его / нашем Клубе. Тогда я ответила, что у меня слишком мало материалов, но что я подумаю... Вот теперь – без Бориса, но не «вне» Бориса – думаю...
   
Как их классифицировать? Или не классифицировать? Писать подряд в хронологическом или алфавитном порядке? Борис давал трибуну всем, кто ее хотел и просил. Даже когда это был заведомо слабый материал или рассказчик. И как тонок и деликатен был Борис – ничего не навязывал, не ограничивал, твори сам, как тебе творится, бери и отдавай лучшее. Наравне с пронзительными по глубине собраниями, на которых показывались материалы академического уровня, новые факты, контакты, комментарии, бывали и поверхностно-ознакомительные популярные уроки литературы-истории когда записывать не было нужды. Обычно Борис ненавязчиво предлагал помощь, либо шел навстречу просящему, отыскивая нужные материалы в личной сокровищнице – архиве и библиотеке. Помогал копировать их. И наличие таких материалов обеспечивало выступлению успех.
  
Остановлюсь на некоторых, наиболее запомнившихся.
  
Вот Феликс Зельцер, ноябрь 2004. Еврейская литургия. Слышу его рассказ о великих канторах – Йоси Розенблате, Гирше Сироте, Михаиле Александровиче, и звукозаписи пения-плача - молитвы цадиков и хазанов времен Рима и Толедо, а потом Подола, Кишинева, Варшавского гетто... 
  
Другое выступление Феликса Зельцера было посвящено истории языка идиш ( август 2005). Ему удалось за 90 минут рассказать о происхождении, источниках, развитии группы языков и наречий более 40 диаспор - идиш и ладино, грузинского джувури, иранского лахлуки, бухарского чала...; очертить идиш-культуру 11 млн. евреев довоенной Европы, с ее достойной литературой (Мендель Сфорим, Ицхак Перец, Шолом Алейхем...), объяснить известные нам с детства на слух «шлимазл», «а зохн вэй», «вэйз мир», «нахэс», «халоймес»...; рассказать о происхождении слов – лох, хала, мусор, шмон... 
  
Заседание клуба (июнь 2004), к которому Мориц Выдро и сам Борис Розенфельд подготовили материалы, посвященные 100-летию кончины А.П.Чехова. Душевное смятение, пессимизм позднего Чехова, еврейская тема и его личный опыт (пьеса «Иванов», повесть «Степь»), отношение интеллигенции к евреям. Жуткий рассказ «Тина» о модной, циничной и жадной молодой еврейке. Борис подчеркивает умолчание в литературе и истории факта появления нового еврейства после Великой Реформы - врачей, адвокатов, финансистов, меценатов, деятелей науки, культуры и искусств, коллекционеров... Называет имена. Но главный блеск скромного сообщения Бориса – в деталях, фактах – о людях-прототипах, о том, как Чехов выдергивает из их жизни лишь то, что подходит для карикатуры, для комического портрета еврея-выкреста (рассказ «Перекати-поле»), или полупомешанного Соломона из «Степи». И ни слова о том, что прототип имел право учительствовать, в чем преуспел, а еврейские прототипы-жены подталкивали омертвелых безвольных мужей к действию. Вольный или невольный вклад классика, посеянные им зерна в культуру страны формировали сознание общества, которое мы предпочли покинуть...
  
Замечательны собрания в дни выступлений Марины Золотаревской, достойной любимицы Бориса, которая, по-моему, становилась все смелее и крепче от выступления к выступлению. Впервые я услышала ее сообщение о жизни и творчестве Киплинга в 2004 г. Рассказ был интересный – на одном дыхании, и ответы Марины на вопросы обнаруживали богатство ее знания истории предмета. Через год она собрала материалы, показывающие образ Крысолова в литературе и истории. Это было увлекательное сообщение, дополненное собственными догадками Марины. Затем - последующие выступления - о романтических балладах Озерной школы, особенно Кольриджа, о городском мифотворчестве. В ее подходе кроме фактов всегда присутствует доля психологизма, инструмент деконструкции, обнаружение личных мотивов автора при создании образов, топонимические ключи к именам и местам. Слушать ее анализ – большое наслаждение. Невозможно не дивиться ее памяти – способности читать наизусть Байрона, Киплинга, целые пассажи на тему Крысолова, или из английских поэтов романтиков Озерной школы, особенно «Старого моряка с Альбатросом» Кольриджа. Ее последние переводы и статьи – доказательства прозорливости Бориса, давно разглядевшего и оценившего ее дар.
  
Илья Фридлиб и его ежегодные Альманахи Поэзии - все феврали обычно Борис отдавал презентации новых сборников Альманахов Поэзии, 14 выпусков которых увидели свет. Каждый сборник представляет обычно творчество более 40 авторов. Илья рассказывал об особенностях составления очередного номера, сообщал о своих открытиях новых талантов, предоставлял поэтам возможность читать стихи, читал и даже пел свои стихи, положенные на музыку. 
  
Елена Обольникова. Запомнились ее сообщения – Просветители-меценаты в России (май 2004). Литературные салоны Москвы и Петербурга. История кн. Зинаиды Волконской (ноябрь 2006). Это был исторический обзор литературных салонов, из которых в 18-19 веках выходили и писатели, и издатели. Особенно впечатлил рассказ о личности кн. Зинаиды Волконской. 
  
Блюма Ямпольская (октябрь 2005). Адвокаты - великие ораторы России. Плевако, Кони, Потехин, Коробчевский. Блюма, профессионал-юрист, сплетает деятельность адвокатов-ораторов с литературной жизнью России – с сюжетами и нравственными оценками у Толстого (роман «Воскресенье» - сюжет Катюши Масловой от адвоката Кони), Гоголя («Шинель»), Достоевского («Преступление и наказание», «Бесы» и нечаевское дело), выявляя социально-культурные взаимосвязи. Каждый из приведенных ею сюжетов – Дрейфус и Золя, Бейлис и Короленко – тому подтверждение. Блюму долго не отпускали – засыпали вопросами.
  
Сообщения Бориса Розенфельда. Раз в году Борис докладывал сам. А с появлением 3 года назад журнала “Terra Nova” он вел постоянную рубрику «Записки библиофила». Мне довелось помогать Борису и журналу при подготовке его материалов к печати. Возможность реализоваться в публикациях в его последние 3 года жизни – большая удача для всех. Конечно, многое осталось в его архиве пока скрытым от читателей. Догадок об этом достаточно, если оглянуться на рассказанное Борисом в Клубе и сравнить с опубликованным. Ведь каждая новая находка - будь то открытка, купленная или обмененная в клубе картистов, или книга, найденная на гараж-сейле, – была для него поводом для открытия неизвестных взаимосвязей между людьми, местами, событиями. Вот лишь часть из его рассказанных и опубликованных в “Terra Nova” сюжетов: 

* Культуролог Эдуард Фукс (издатель энциклопедии карикатуры, миллионер и... коммунист).
* Дело о дуэли АС Пушкина.
* Первый российский политэмигрант Агапий Гончаренко.
* Спор великих раввинов (о деле Бейлиса).
* Иван Дмитриевич Пыжов: История кабаков России.
* Литературная жизнь на Соловках.

и многие-многие другие. Я уверена – за каждой его публикацией еще будут охотиться серьезные историки и литераторы, а поток ссылок на него будет нескончаем как на добытчика важнейших фактов. 
    
Он приносил в клуб сокровища своих коллекций - фотографии, открытки, редчайшие прижизненные издания, часто с ценными автографами. Мир русскоязычных читателей-библиофилов всех стран хорошо знает Бориса. Его имя можно найти в каждом из выпусков Альманаха библиофила, издаваемого в Иерусалиме.
   
Удостоилась его доверия и я, дважды занимая полное время темами: Автографы моей книжной полки: Шестидесятники и диссиденты Москвы (Наталья Горбаневская, Вадим Делоне, Ген Шангин-Березовский, Дмитрий Сахаров и др.), июль 2004; Взлет и падение харьковской научной школы 1929-1940 (на примере судьбы акад. И.В.Обреимова и его института.), июль 2006. Несколько раз читала стихи в составе коллектива авторов Альманаха Поэзии. Остался долг перед Борисом: когда на Пастернаковских чтениях в Стэнфорде в 2004 г. Борис показал свои находки Е.Б.Пастернаку и М.Л.Гаспарову, он высказал потом пожелание ознакомить нашу публику с работами последнего. Материал по работам Гаспарова лежит у меня недоделанным... В последний визит в Москву мне снова довелось выполнять книжные поручения Бориса. На этот раз это были визиты в книжный аукцион и в дом-музей М.И.Цветаевой. Вручение материалов и писем Бориса оба раза вызывало такую радушную реакцию, что невольно радуешься за Бориса, имеющего такую высокую известность и репутацию.
   
Я рассказала о малой толике деятельности Клуба Бориса. И прошу извинения у тех, кто не был упомянут здесь - о наших замечательных двуязычных поэтессах Анне Сониной и Гени Эрлих; о друге Бориса, коллекционере книг из Сан Хосе Исааке Кофмане; о московском поэте, любимом друге Владимире Лазареве. О Светлане Свиридовой и Марине Любарской, о Лилии Тейшовой и Инне Астраханцевой, об Александре Рабей и других не упомянутых мной по моей оплошности участников и поклонников Клуба Бориса.
    
11 февраля 2008 г., за два дня до ухода, Борис дал объявление в местную газету о программе ближайшего заседания Клуба библиофилов...

Рубрика "Записки библиофила"