TERRA NOVA. О. Гермоген, Вы начали служить в Вашем приходе в Менло Парке всего около года назад. Расскажите, пожалуйста, о себе, о Вашем образовании, о пути к Вашей профессии, о том, как Вы оказались в Калифорнии.

Отец Гермоген: Я чистокровный американец. Мои родители протестантские миссионеры, баптисты, поэтому в детстве мы жили по всему миру, в основном в Азии. Мы жили : в Сингапуре, в Индонезии, на Филиппинах, в Египте, в Англии. 

 
С детства я замечал, что в Библии мы читаем о богослужении, о ветхозаветном храме. Конечно, там много написано о заповедях Божьих, о Моисее, но и о богослужении, о храме, о лепоте богослужения... И мне всегда было странно, что мы просто собирались в церкви и слушали проповеди. Мне казалось, что в Библии было не так. Мой отец был пастором, миссионером, и у нас было очень много книг. Я читал много книг по богословию и по церковной истории. И постепенно я обратил внимание на православие, и мне оно понравилось. 

Как это произошло? Благодаря какой-нибудь книге, встрече, разговору? 

  
Точно сказать трудно. Вначале, естественно, я читал много о католичестве, о протестантизме, а о православии книг было очень мало, поэтому узнать о православии было трудно. Но все-таки я прочел несколько книг – буквально всё, что смог найти. В библиотеке я нашел одну книгу о Греческой Православной Церкви, очень старую . Прочитал я её, когда мне было лет 7-8, было очень интересно. Там я увидел церковь, где поклонялись Богу, где служба была именно богослужением Господу Богу, а не только служением людям. Все было очень красиво. Я, конечно, видел фотографии. А потом, когда я был постарше, мне было 13 лет, мы жили в Египте, и там мы посетили монастырь в честь святой великомученицы Екатерины на Синае, и там было просто чудно. Чудно! Я увидел монастырь, иконы, святыни монастыря, мощи и очень старые священные церковные предметы, вообще много старинных вещей. Я всегда любил историю и древность. Когда я был маленьким, я читал много книг о древнем Египте, о древней истории церкви и был просто восхищен, увидев людей, которые вживе сохранили историю Христианства. Связь с древней церковью там просто ощущалась. По-моему, в протестантском мире нет такой связи, история протестантской церкви начинается в XVI веке. И до этого, как утверждают протестанты, никто не знал, что такое спасение, кто такой Бог, что такое Церковь. Я этому не верил, не мог поверить. Например, пирамиды - это история, но уже мертвая история. А там, в монастыре, была живая история, живая связь со святыми отцами, со святыми апостолами и, я чувствовал, с самим Господом. Ведь там были не только вещи, там была духовность, дух. Рано утром я услышал пение монахов, и это произвело на меня такое впечатление, которое я не могу передать словами... Одно могу сказать: это было что-то мистическое. Там, на Синае, я встретил Бога. И тогда в первый раз у меня мелькнула мысль: может быть, я хочу быть православным? С той поры мой интерес к православию сильно возрос. И все-таки сначала у меня не было определенного намерения стать православным, и лишь спустя несколько лет я подумал: может быть... Я ждал несколько лет, пока наконец сообщил родителям, что хочу перейти в православие.
 
И какова была реакция Ваших родителей?
 
Им было очень трудно. Вся их жизнь была связана с баптистской церковью, с миссией. Даже мои дедушка и бабушка были миссионерами (в Японии). Вся семейная история связана с этим. Их беспокоило еще вот что. Параллельно с православием я интересовался Россией, российской историей, русской культурой, русским языком. Я изучал русский язык в школе, до университета, и потом в университете. Я думаю, что им казалось, что я хотел стать православным, чтобы в какой-то мере быть русским. Я действительно интересовался «русскостью», но это было одно, а православие – это было совсем другое, хотя понятно, что между ними есть много связей. Я хотел быть православным, чтобы знать Бога. Потому что я верил и верю, что православие – это настоящее христианство, просто христианство, не вид христианства, а чистое христианство, каким его передал нам в Евангелии Господь Бог и Спас наш Иисус Христос. Вот почему я решил стать православным.
 
Итак, Ваш переход в православие произошел уже по возвращении в Америку. Где Вы жили в то время, где учились?
 
В университете Алабамы, в Тасколусе. Там, совсем рядом с университетом, находится очень маленький православный храм или, лучше сказать, миссия, так как у них даже не было своего собственного здания, они собирались в демонстрационном зале магазина. И в первый раз, когда я пошел в эту маленькую церковь, там, в Алабаме, у меня было точно такое же впечатление, как на горе в Египте, в монастыре. И я могу только верить, что это было присутствие Господа Бога. Может быть, это слишком высокий религиозный язык, но я могу говорить об этом только так. Люди очень часто хотят знать, почему я стал православным, почему я стал священником, и я могу сказать только одно: я решил стать православным, потому что только в православии я встретил Бога. Причем после многих лет христианской жизни в протестантской церкви. В протестантстве есть очень много хорошего, я знаю даже среди своих родственников множество просто святых людей, которые хорошо знают Священное Писание и любят Господа Бога всем сердцем. И все-таки я верю, что найти полноту Евангелия, полноту христианского учения можно только в православной церкви.
 
То есть в протестантской церкви Вам чего-то не хватало. Чего именно?
 
Раньше мне всегда казалось, что в христианстве есть какой-то ригоризм. Вот закон, вот это надо делать, и если ты это не делаешь... ты погиб. В протестантской церкви всегда говорили: надо пригласить Иисуса в свое сердце, и если ты это сделаешь, то спасешься... Мне казалось, что это не совсем то, о чем мы читаем в Священном Писании. Я видел, что у протестантов есть часть истины, у католиков, может быть, есть большая часть истины, но только в православной церкви есть ее полнота. Потому что спасение и христианская жизнь – это не какой-то контракт, это не только какие-то правила не пить, не курить, не говорить плохие слова... Христианство – это живое общение с Господом Богом, средство к исцелению души. Я прочитал некоторые писания святых отцов - «Добротолюбие» и «Лествицу» святого Иоанна Лествичника. Было просто поразительно видеть, как эти древние люди так хорошо понимают мою душу, мои проблемы, мою боль. Мне никто этого не мог объяснить, а там я это нашел. И я увидел – вот истина! 
 
Были ли на Вашем пути к православию какие-нибудь знаменательные встречи с людьми?
 
Были. Когда я поступил в университет, мне сказали что я обязательно должен познакомиться с девушкой по имени Мэри Фриман. Она была дочерью православного священника и, как и я, была студенткой в университете Алабамы, изучала русский язык и была прихожанкой той маленькой церкви, о которой я говорил. Но в тот год, когда я поступил в университет, ее не было в Тасколусе, она поехала в Сибирь, в Красноярск, на целый год изучать там русский язык.
 
Вообще, мне было очень трудно первый год в университете. Я не хотел поступать в университет Алабамы, я хотел в другой университет. Но просто денег не было, а университет Алабамы дал мне стипендию. А потом я подумал, что, может быть, Господь Бог все это устроил ради чего-то. На следующий год Мэри Фриман вернулась из России, и мы с ней познакомились в конце августа. Потом, 7 января, в Рождество Христово по старому стилю, мы обручились, а венчались в Теннеси после того, как я закончил университет.. Ее отец – православный священник в Теннеси, до этого он был священником Англиканской церкви, но он тоже искал истину, искал полноту веры и тоже нашел ее в православии. В университете я изучал русский язык и политологию, моя жена - русский язык и математику. Моя жена первая закончила университет, после чего начала магистерскую программу.
 
Когда и как Вы решили стать священником?
 
Когда я был маленький, я иногда думал, что хочу служить в церкви, но я еще не понимал, каким образом хочу служить. Вскоре после того, как я стал православным, я стал размышлять, не стать ли мне священником. Но нужно было ждать, смиряться, делать рывком этого было нельзя. Все-таки я решил стать православным священником и просил благословения у нашего архиерея поступить в семинарию. После того, как моя жена завершила магистерскую программу, я поступил в Свято-Владимирскую духовную семинарию. 
 
Свято-Владимирская семинария – это ведь высшее богословское учебное заведение, то есть не семинария, а скорее духовная академия.
 
Да, это так. Свято-Владимирскую семинарию основали русские и называли ее академией, но по-английски она называется семинарией. На русскую семинарию более похожа Свято-Тихоновская семинария в Пенсильвании. Они обе основаны в 1938 году, Свято-Тихоновская – в Пенсильвании, а Свято-Владимирская – в Нью-Йорке. Я поступил в Нью-йоркскую. Мне было там очень хорошо. Первый раз в жизни я жил в православной общине, где все искали Бога, где все искали истину. Когда человек живет обособленно и читает богословские книги, у него может появиться какая-то гордость, мол, я знаю об этом больше, чем другие. А в семинарии... Я ведь тогда почти не говорил по-русски, а там были настоящие русские, была, например, одна женщина в моем классе, у которой пра-пра-прадед был писатель Лев Толстой. Был профессор Павел Мейендорф, среди предков которого была жена Ивана Грозного. Было много таких людей, часто даже родственников между собой, все знали друг друга. И мне подчас бывало довольно трудно, потому что кто был я такой? Никто... Ставший православным уже будучи взрослым....
 
К счастью, качества человека определяются не его родственными связями, не так ли?
 
Да, это так. Хотя сначала мне было очень трудно, в дальнейшем стало гораздо легче, просто прекрасно. Это всегда так, только через крест можно найти воскресение. Не подумайте, что это общие слова проповедника, это просто правда... Когда нам трудно, это значит, что Бог работает, и мы спасаемся. Пока я был в семинарии, моя жена работала учительницей математики. Нам было очень полезно увидеть настоящую приходскую жизнь, ведь до этого мы жили в очень маленьком приходе на юге, да и отец жены был православным священником в маленьком приходе.. Вначале я думал, что я хочу служить там, на Севере, около Нью-Йорка. Там много старых американских православных приходов. В последний год учебы в семинарии я помогал служить в одном из них в Джерси Сити. Приход праздновал свое столетие, и я служил там свою первую литургию. Церковь там была огромная, в прошлом протестантская, построенная в готическом стиле. Внутри она была расписана в русском стиле XIX века. Раньше у них было очень много прихожан, 700 человек приходило каждое воскресенье. А уже когда я был там, оставалось только 70 прихожан. Многие люди переехали в другие места, получили работу в других городах, кто-то умер... К сожалению, очень многие молодые эмигранты и дети эмигрантов больше не хотят быть православными. Они хотят быть американцами. В прошлом это означало – быть протестантами.
 
А теперь что это означает?
 
Теперь больше свободы, особенно здесь, в Калифорнии. Правда теперь, может быть, труднее быть протестантом, чем буддистом или атеистом. А быть православным может быть даже и немного легче. Потому что ведь никто ничего не знает о православии. В большом городе много людей, много возможностей работать с ними. И всё-таки, как говорится в пословице, человек предполагает, а Бог располагает. В тот самый день, когда я решил, что завтра я буду говорить с отцом Иосифом, который был настоятелем прихода в Джерси Сити и управляющим делами Вашингтонской и Нью-йоркской епархии, мой духовник, отец Павел Лазор, инспектор Свято-Владимирской академии, сказал мне утром: «Владыка Вениамин (епископ Сан-францисский) хочет с тобой говорить». Владыка Вениамин предложил мне приход в Менло Парке, он хотел, чтобы здесь служил священник-американец, говорящий по-русски, чтобы священник мог говорить с людьми и по-русски, и по-английски, служить и по-церковнославянски, и по-английски. В нашей православной церкви в Америке очень мало таких приходов.  
  .................................................

Полный текст интервью читайте в печатном номере журнала...